Чтение онлайн

Он сказал об этом его светлости. Джон только покачал головой:

– Пальмерстон запретил мне ехать в Россию. Я не могу спорить с премьер-министром. То есть могу, - поправил себя герцог, - но, в данном случае, это распоряжение ее величества. Более того, - он стряхнул пепел египетской папиросы, - у нас, в Лондоне, сделали бомбу, которой чуть не подорвали императора Наполеона Третьего, у нас, в Лондоне, - Джон стал загибать пальцы, - живут Маркс, Герцен и Бакунин...»

Питер вспомнил нечесаную, седоватую бороду, засыпанный пеплом сюртук и веселый голос:

– Месье Мартин, я в тех же краях обретался, что и вы, за Байкалом. Правда, бежал не через Китай, а через Японию и Америку. Порт Сан-Франциско, - Бакунин затянулся папиросой, - весьма впечатляет. Отличная гавань. Перебрался через Скалистые горы, а дальше все было просто. Но о Воронцовых-Вельяминовых я ничего не слышал, - Бакунин вздохнул, - я в одиночке сидел. Сначала в Алексеевском равелине, а потом в Шлиссельбурге. Я и не видел никого, кроме следователя из Третьего Отделения, шесть лет подряд. Потом меня в Сибирь повезли.

Он подпер ладонью подбородок и пожевал папиросу: «Хорошо, конечно, что старший сын Петра Федоровича нашелся. Но, вы говорите, больше от него вестей не было?»

– Нет, - развел руками Мартин: «Письмо, единственное, шесть лет назад пришло. А младший сын, Федор, как там говорится, в Санкт-Петербурге жил».

– Нет, - Бакунин покачал головой, - не знаю.

– И американцы будут воевать между собой, - закончил Джон: «Ее величество не хочет портить отношения с императором Александром, поверь мне. У меня хватает работы. Надо сказать спасибо, что вояж Стивена закончился относительно бескровно. Нам не пришлось вытаскивать его из этого самого равелина».

– Но ведь что-то Юджиния там делала, в этом Санкт-Петербурге, - упрямо сказал Питер: «Это наша кузина».

– Понятно, что она там делала, - угрюмо подумал Джон: «Приманка для Стивена. Русские проверили его номер в гостинице, без сомнения. Я говорил ему, говорил, что не надо везти туда клинок. Юджиния перешла на их сторону. Они теперь никогда в жизни ее не отпустят, да она и сама никуда не уедет. Там какие-то дети были, при ней. Наверняка, влюбилась в русского, передала те сведения, что она знала..., Хорошо еще, что я Пальмерстону не стал ничего говорить, иначе бы получил распоряжение от нее избавиться, любой ценой. Папа туда, без сомнения, именно за этим ездил, - Джон вспомнил похороны отца и вслух сказал: «Ты только туда не вздумай отправиться, пожалуйста. Ты еле после своего Кантона выжил, не забывай».

Питер сжал губы и занялся своим ростбифом.

– А теперь и Стивен уехал, - он оглядел уже накрытый стол и велел официанту: «Как только его светлость появится, несите устрицы».

– Можно прямо сейчас – раздался веселый голос из коридора. За окном смеркалось, Джон, в невидном, темном сюртуке, пожал руку Питеру и повел носом: «То самое бордо, отлично».

В свете газовых фонарей вино в хрустальных бокалах играло золотистыми искрами. Они оба скинули сюртуки и закатали рукава рубашек. «Ты, в хорошем настроении, - усмехнулся Питер, когда перед ними поставили серебряный поднос с пятью дюжинами устриц, - не иначе, как Италия все-таки объединится».

– Нам важно, - Джон выжал лимон на блюдо, - чтобы наш военный флот имел надежные базы в Средиземном море. Кроме Гибралтара. Лет через десять завершат, наконец, Суэцкий канал. К тому времени мы должны доминировать над тамошними водами. Для этого нам и нужна единая, - Джон поднял серебряный нож, - обязанная нам своей независимостью Италия. Хватит папской власти, хватит этой раздробленности.

Питер отчего-то вспомнил Пьетро. «Кто бы мог подумать, - он отпил вина, - начинал с капитана у Гарибальди, а закончил миссионером у инуитов. Или не закончил? Увидеть бы его. Он Грегори крестил, - Питер велел себе не вспоминать пожарище на месте их дома в Кантоне и плач Люси: «Как же так, Питер? Ведь если ничего не нашли, значит, Грегори, может быть, жив?»

Он обнял жену:

– Милая, маленькому было два года. Не вини себя, пожалуйста, ты еле спаслась, - он положил руку ей на живот. Люси закашлялась и помотала головой: «Все равно буду. Это мой племянник, Питер, почему я не смогла..., не пошла туда, в огонь..., - она разрыдалась. Питер просто стоял, укачивая ее, глядя из джонки на серое пепелище, на плоский, унылый берег реки Жемчужной.

– Все равно винила, - он закрыл глаза и встряхнул головой: «Я видел эти афиши, о посланцах Гарибальди».

– Да, - Джон вытер губы шелковой салфеткой, - это с нашего разрешения происходит. Но веселый я не поэтому, а потому, что кое-где, наконец-то приходит конец рабству.

– Линкольн еще не президент, - недоуменно ответил Питер, - только весной следующего года...

– Весной следующего года, - подтвердил Джон, - но не в Америке. Южане не собираются сдаваться. В России, по довольно точным сведениям.

– Наконец-то, - Питер открыл вторую бутылку бордо: «Но что случилось с Воронцовыми-Вельяминовыми, с Мартой? Хотя Мирьям тоже пропала. Америка, все равно, что Россия. Цивилизация там только в крупных городах. Не узнаем теперь ничего».

За ростбифом и бургундским Джон заметил:

– Перед тем, как вы на восток отправитесь, я с тобой еще посижу. Япония нам чрезвычайно интересна, опять же, думая о нашем военном флоте. Русские пока владеют той стороной Тихого океана. Нам нужны военные базы в их краях. Гонконг все-таки слишком далеко на юге. Мы тебе дадим полномочия, так сказать, теневого посла. Ты в любом случае умнее, чем все наши дипломаты, вместе взятые, - Джон горько добавил: «Я, видишь ли, сегодня убеждал кое-кого в правительстве, что не надо нам вмешиваться в будущую гражданскую войну в Америке».

– На стороне южан, - утвердительно сказал Питер: «Ткацкое лобби наседает. Я хлопком не занимаюсь, только шерстью, но знаю тех промышленников, что сильно беспокоятся о своих прибылях в случае победы северян. Вообще, - он принял от официанта серебряный кофейник и закурил, - все это прошлый век, дорогой кузен. Хлопок, шерсть, тем более, - Питер скривился, - опиум. Надо вкладывать деньги в сталь, уголь, связь, химию. Особенно в химию, - Джон потер гладко выбритый подбородок и зорко посмотрел на кузена: «Мой дед калекой остался из-за химии. Но рано или поздно отравляющие газы будут выпускаться в промышленных масштабах».

– Не на моих заводах, - Питер вдохнул аромат кофе с пряностями: «Как и с работорговлей, «К и К» никогда о такое не будут пачкать руки. Нет, красители и лекарства. Сейчас много отличных химических красок появилось. Мы уже не зависим от кошенили, например. А когда создадут искусственный каучук, - Питер присвистнул, - перед нами откроется новая эра, поверь мне.

Джон сидел, слушая его, и внезапно подумал:

– Господи, уедут они со Стивеном, и совсем одиноко будет. Маму я, конечно, навещаю, живу там, но как хочется не ночевать на работе, или на диване, в кабинете, на Ганновер-сквер. Как хочется..., - он вспомнил гитару темного дерева, с перламутровыми накладками, вспомнил голос тети Вероники: «Джоанна пишет. Полина в Брюсселе, работает у дяди Поля в конторе. Собирается навестить нас, осенью».