Чтение онлайн

Зал был украшен триколорами, на деревянных, хлипких скамьях шумели, рассаживаясь люди. Здесь было много молодежи, но Анита заметила и пожилых.

– Гарибальди самому, - девушка уселась на деревянную скамью, - шестой десяток, а он воюет, и будет воевать дальше. Как папа, он на Крымской войне и за ранеными ползал, и сам стрелял, - Анита, тихонько, вздохнула. Она знала, что ее прадед был итальянцем, священником. Аарон обещал отвезти ее на могилы отца Корвино и ее прабабушки.

– Отец Пьетро в Гефсиманском саду лежит, милая, - говорил Аарон, - а женщина, которую он любил, Ева Горовиц, на Масличной горе, на еврейском кладбище. Там и кузина твоя, Шуламит Судакова, и другой прадедушка, Аарон Горовиц, и жена его, Дина.

– В Иерусалим, конечно, тоже хочется съездить, - Анита, разглядывала сцену, где появились музыканты.

– Концерт, - вспомнила девушка, - концерт и танцы. Как вкусно пахнет, - она принюхалась, - тетя Сидония так готовит, иногда. Ее бабушка Изабелла научила, - Анита оглянулась и увидела столы со сладостями и вином.

Заиграли гимн, все поднялись. Анита ахнула: «Здесь не меньше тысячи человек!». На полу были разбросаны свежие опилки, в раскрытые, большие окна, виднелоь голубое, яркое осеннее небо. Флаги едва колыхались под еще теплым ветром. Анита заметила голубей, что вились под крышей зала и отчего-то улыбнулась.

Она знала «Братья Италии». Девушка, вместе со всеми пела:

Объединимся в когорты

Мы готовы умереть!

Мы готовы умереть!

Италия позвала!

Музыка стихла, люди захлопали, устраиваясь на своих местах. Кто-то крикнул: «Да здравствует Гарибальди! Да здравствует свободная Италия!»

– Товарищи!
– раздался звонкий, четкий, еще совсем молодой голос. Анита, невольно, открыла рот. Он стоял не на трибуне, а рядом, высокий, широкоплечий, в темно-красной, гарибальдийской рубашке, с черным платком на шее. Белокурые волосы немного растрепались. У юноши было загорелое, веселое лицо и большие, голубые глаза.

– Товарищи!
– повторил доброволец - здесь, по праву, должен был бы находиться наш герой, синьор Джузеппе Гарибальди, - он указал на трибуну, - но мы надеемся услышать его обращение к итальянцам из самого Рима, с Капитолийского холма!

– Какой у него язык красивый, - восхищенно, подумала Анита, - так бы и слушала. Он молод, вряд ли больше двадцати лет.

Он говорил о походе на Палермо, о том, как Гарибальди, высадившись на Сицилии, собрал добровольцев и сказал им:

– Qui si fa l'Italia o si muore - здесь лежит будущее Италии, или наша смерть.

Юноша рассказывал об освобождении Сицилии. Гарибальди, придя туда с тысячей соратников, переправился через Мессинский пролив уже с двадцатью пятью тысячами.

– Каждый итальянец, - воскликнул юноша, - считает своим долгом встать в наши ряды, товарищи! Мы освободили Неаполь, и будем продвигаться дальше, на север, к Риму, колыбели итальянской нации.

Отправляя его в Лондон, Гарибальди недовольно сказал:

– Король Виктор-Эммануил никогда в жизни не посмеет тронуть папский престол. Ему в спину дышат французы. Наполеон Третий не позволит ограничить власть его святейшества. Пока, - Гарибальди пожевал сигару и выпил вина.

Они сидели в беленой таверне. Внизу, под скалами, сверкала ярко-синяя вода Мессинского пролива. Силы Гарибальди грузились на барки и лодки, собранные сюда со всего побережья. Стояла изнурительная, сентябрьская, сицилийская жара. Гарибальди почесал в седых, длинных волосах:

– Как видишь, - он кивнул на море, - британцы нам помогают. Следят, чтобы здесь не появилось военных сил Королевства Обеих Сицилий.

Британские паровые фрегаты заперли пролив с двух сторон, переправа была легкой. Макс затянулся папиросой: «Через неделю, или десять дней мы войдем в Неаполь, синьор Джузеппе. Вы обещали...»

– Обещал, - Гарибальди неожиданно ласково потрепал его по голове.

– Весной, когда мы с тобой в Генуе говорили. Я свои обещания выполняю. Вернешься из Лондона, дам тебе батальон и сражайся, сколько хочешь. Волк, - он развел руками, - где я возьму человека с отменным английским и военным опытом, а?
– он подмигнул Максу. «Сам знаешь, британцы нам денег не дают. Вы, конечно, все добровольцы, но ведь вас надо кормить, покупать оружие..., - Гарибальди вздохнул. «Мы будем создавать Интернациональный Легион, Макс. Там получишь свой батальон. К нам придут поляки, русские, французы, англичане, - Гарибальди улыбнулся и строго велел: «В Лондоне просто говори, что наша цель Рим. Посмотрим, как оно дальше пойдет, - синьор Джузеппе поднялся, - после моей встречи с королем Виктором-Эммануилом».

– Синьор Джузеппе!
– умоляюще сказал Макс, сбегая вслед за Гарибальди по каменистому обрыву, на берег, где лежало оружие, где распоряжались погрузкой лодок, - неужели вы позволите, чтобы Италия оставалась монархией? Вы сами основали республику, в Риме! Неужели римский папа будет и дальше...

Гарибальди обернулся и смерил Макса тяжелым взглядом:

– Тебе двадцать лет, а мне шестой десяток. Я, дорогой мой, за эту землю начал воевать, еще, когда тебя на свете не было, - он показал в сторону темной полоски на севере пролива.

– И я поумнел, - сочно добавил он, - понимаю, что Италия дороже моих личных амбиций. Виктор-Эммануил неплохой монарх. Он, по крайней мере, итальянец. Мы с ним на одном языке говорим. Посмотрим, - повторил Гарибальди и напомнил: «В Лондоне язык свой придерживай, Волк. Я знаю, что ты атеист, но ты будешь перед католиками выступать. Не ругай папу римского».

Макс только что-то пробормотал и тяжело вздохнул: «Все равно, я верю, Италия когда-нибудь освободится от гнета монархии, и от религиозного диктата. В Риме будет установлено республиканское правление».

Однако Макс хорошо знал, что такое военная дисциплина. В своих выступлениях, как и приказывал ему Гарибальди, он был осторожен. «Я здесь ради денег и добровольцев - говорил себе Волк, - незачем портить отношения с британцами. Наверняка, они в зал посадили своих агентов».

Пока все шло хорошо. У Макса оставалось еще две встречи, а потом он должен был вернуться в Плимут и на военном фрегате добраться до Неаполя. Он жил неподалеку от вокзала Кингс-Кросс, в дешевом пансионе, выходящем на железнодорожные пути. У родственников появляться он не стал. Бабушка написала ему, что Полина едет в Лондон. Макс облегченно вздохнул: «Она пусть и ходит на семейные обеды. Я здесь ради дела».

Заканчивая говорить, он заметил в середине зала хорошенькую, изящную девушку с каштановыми косами, в темно-зеленой накидке. Она смотрела на Макса, открыв рот. Волк усмехнулся: «Кажется, я не только с деньгами отсюда уйду».

Зал взорвался аплодисментами, криками: «Да здравствует Италия!». Макс переждал шум: «Помогите нашей борьбе, господа! Каждое пенни, каждая монета, что вы жертвуете, идет на благородное дело освобождения Италии от раздробленности. Мы добьемся того, что у нас появится своя страна, свободная и независимая наследница великого государства, римской республики!»