Чтение онлайн

– Волк, - ее сердце отчаянно забилось. Макс налил ей немного граппы и усадил на постель. Кроме узкой кровати и старого стола со стулом, в комнате больше ничего не было. Он взял мандолину: «Я обещал. Послушай, это песня нашей борьбы. Ее написали двенадцать лет назад, еще во времена римской республики».

У него был низкий, красивый голос, играл он отменно. Анита опять ощутила, что у нее закружилась голова. День был теплый, она скинула накидку и прислонилась к дощатой стене каморки.

Addio, mia bella, addio,

L'armata se ne va,

Se non partissi anch'io,

Sarebbe una vilta, -

пел Макс:

– Прощай, прощай моя любовь, умереть за Италию, вот мой долг.

Он отложил мандолину. Опустившись на колени, юноша потянул Аниту к себе. Его губы на вкус были, как граппа, сладкие, острые, умелые. Анита выдохнула: «Еще, еще, пожалуйста!». Она почувствовала его руку на своем чулке, а потом она лежала, комкая в пальцах холщовую простыню, сдерживая крик. Рванувшись вперед, уронив ему голову на плечо, Анита вцепилась зубами в его рубашку. «Это только начало, любовь моя, - услышала она мягкий, ласковый голос, - теперь так будет всегда. Так и еще лучше».

– Не бывает, - Анита все никак не могла оторваться от его губ, - не бывает лучше, Макс..., Я тоже, тоже хочу, - девушка растерянно поняла: «Я не знаю, не знаю ничего..., Как сделать, чтобы ему было хорошо?»

– Я тебе покажу, - улыбнулся Макс: «Ты уедешь со мной, Анита? В Италию, там мы всегда будем рядом, как синьор Гарибальди и его покойная жена. Ее тоже звали Анитой».

– Она умерла, - вспомнила девушка, - я читала. Синьора Гарибальди ждала ребенка. Они были в походе, на севере, в горах. Господи, Макс меня любит, поверить не могу..., Италию освободят, мы поедем дальше. Он говорил, что борьба только начинается..., Он герой, он был в рейде Джона Брауна, где погиб муж тети Полины..., И он так много знает…

– Поеду, - она закрыла глаза и повторила: «Поеду, Макс. Я тебя люблю». Анита покраснела. Он осторожно, медленно, стал расстегивать маленькие пуговицы на вороте ее платья. От него пахло лесом и дымом костра, девушка вынула шпильки из каштановых волос. Макс развязал шнурки на ее корсете: «Если ты разлюбишь меня, Анита, ты вольна уйти к другому мужчине, всегда. Помни это».

– Не смей, Волк – она помотала головой, - не смей..., Я никогда, никогда тебя не разлюблю.

Анита и не знала, что так бывает. Она едва слышно стонала, обнимая его, быстро, лихорадочно говоря:

– Как хорошо, Господи, как хорошо. Я вся, вся твоя, Волк, навсегда..., - она осталась в одной рубашке, отбросив кринолин. Оказавшись на постели, чувствуя его тепло, обжигающее, обволакивающее, Анита сказала сквозь зубы: «Как будто огонь, Волк..., Я вся, вся горю...»

Ей не было больно. Она хотела кричать от счастья, петь, голова была легкой, звонкой. Макс еще успел подумать: «Нет, нет, она должна уехать со мной. Пока я ее люблю, пока она меня любит, мы всегда будем вместе».

Он показал ей, что надо делать, и ласково заметил:

– У нас будут дети, обязательно. Просто сейчас, - Макс положил свою большую руку на ее, маленькую, неумелую, сейчас надо сражаться.

Он увидел недоуменные, широко распахнутые глаза и рассмеялся: «Иди сюда». Она сидела у него на коленях, еще тяжело дыша. Макс, затягиваясь папиросой, все ей рассказал. Анита, открыв рот, помолчав, кивнула: «Хорошо». Он потушил окурок. Уложив ее на спину, нежно раздвинув ноги, Макс велел: «Еще. Мне тебя всегда будет мало».

Он проводил ее домой, как и обещал. В особняке никого не было. Анита, взбежав наверх, запершись в умывальной, прислонилась спиной к двери: «Я его жена, навсегда..., Его подруга, его товарищ..., Бывает ли такое счастье...»

За ужином никто ничего не заметил. Анита рано ушла в свою спальню. Раскинувшись на шелковом покрывале, девушка вспоминала, как они лежали на узкой кровати. Макс читал ей «Коммунистический Манифест», обнимая за плечи, прижимая к себе. Анита целовала его большую руку, и нежилась в теплых лучах полуденного солнца.

Она кивнула хозяину и взбежала наверх, постучав в хлипкую дверь. «Я тебя люблю..., - простонала Анита, едва Макс открыл ей, - я так скучала, так скучала..., Два дня без тебя...»

Макс прижал ее к стене, подняв на руки. Девушка шепнула: «Твоя тетя прислала телеграмму, она здесь, в Лондоне, в гостинице..., Сегодня придет к нам, на обед..., Нельзя сейчас бежать...»

– Хорошо, - Макс понес ее к постели. «Я тебя подожду, но помни, никому не говори, что я здесь, даже тете моей. Обещаешь?»

Анита раздевалась, путаясь в платье, кивая, спуская чулки. Макс опустился на колени, она застонала, прижав к себе белокурую, растрепанную голову: «Я никому не скажу, конечно. Милый, милый мой...»

Макс говорил ей, что придется бежать через Францию, а оттуда, из Марселя, уходить с рыбаками в Италию.

– Я, конечно, рискую, - мрачно подумал юноша, целуя ее белые плечи, пахнущие цветами, мягкие волосы.

Анита стояла, постанывая, скребя ногтями по рассохшемуся столу, Макс прижимался щекой к ее спине: «Рискую тем, что дядя Джон, - Макс, невольно, улыбнулся, - поймет, куда делась мисс Корвино. На военный фрегат с ней соваться не стоит. Однако Анита сделает, как я велел».

Макс приказал ей оставить туманную записку для отца, и уехать с одним саквояжем.

– Вещи тебе будут не нужны, - заметил он, пропуская пальцы через ее распущенные волосы, гладя ее по голове, - ты мой товарищ, а я давно отказался от буржуазного образа жизни. Нам придется спать на земле, Анита..., Я научу тебя стрелять, ухаживать за ранеными..., Потом мы поедем дальше. Туда, где пролетариату нужна наша помощь, наша борьба.

Анита подняла счастливое лицо и мелко, покорно закивала. «Макс, - она замялась, - это мой отец, он хороший человек..., Я понимаю, что ты атеист, а папа священник, но папа хочет, чтобы я была счастлива...»

– Нет, - усмехнулся про себя Макс, - этого я не позволю. «Иди сюда, - он потянулся и уложил Аниту на бок, - иди, любовь моя». Она вся была маленькая, жаркая, горячая. Макс опустил руку вниз: «Ты уже счастлива, я чувствую...»

Она закричала. Макс, вытерев ее влажные, заплаканные щеки, ласково сказал: «Потом. Как только мы обоснуемся на одном месте, напишешь своему отцу. Он будет рад, вот увидишь. Ты не хочешь, - он провел рукой по нежному, горячему, влажному, - не хочешь разлуки со мной, Анита?»