Чтение онлайн

Анри, молча, жевал ароматное, нежное мясо.

– Надо бабушке написать, - он отпил вина, - предупредить ее, что я уезжаю. Вдруг они с Полем в Париж соберутся. И у нас гости…, - он вздохнул: «Дядя Жан и его дочь, Элиза. Они сегодня с Давидом на Пер-Лашез идут».

– Напиши, - добродушно разрешил Волк. Вытерев губы холщовой салфеткой, он закурил папиросу.

– Но бабушке незачем знать, что мы оба в Россию отправились. Она будет волноваться. Напиши ей, - Макс задумался, - что ты едешь в это Монпелье. Там действительно, отличный университет, старше Сорбонны. Будешь что-нибудь исследовать, до зимы…, - он стряхнул пепел и сладко потянулся.

Братья сидели в отдельной каморке большой, грязной, шумной таверны за углом от мясных рядов рынка Ле-Аль. Анри заметил, что к Волку здесь относились уважительно. Хозяин сам принес две бутылки бордо:

– Из тех запасов, что еще ваш батюшка изволил пить. Когда в революцию его из тюрьмы освободили, он сразу ко мне пришел, - трактирщик помолчал, - такой человек был, такой человек…, Четырнадцать лет прошло, время летит. Для сыновей Волка, все самое лучшее. Вино тех времен, не пожалеете.

Бордо, подумал Анри, не стыдно было подать на приеме у императора. Луковый суп был такой, что он, не заметив, съел два горшка.

– Зимой ты вернешься в Париж, - бодро заметил брат, взглянув на деревянный круг с сырами: «Бри из Мо, камамбер, рокфор, канталь, и даже эпуас есть, - обрадовался Волк, - с него-то я и начну. Нет никаких причин волноваться, - уверил он Анри, вдыхая острый аромат нежного сыра, - вся поездка безопасна. Я заберу паспорт, в Санкт-Петербурге, а ты, - Волк облизал длинные, красивые пальцы, - выберешься оттуда по суше. Я объяснял, как. Все просто».

Анри вздохнул:

– Почему я никогда не могу ему отказать? Ладно, и вправду, интересно побывать в России. Бабушка и Поль много о ней говорили. А он потом в Польшу едет, - Анри искоса взглянул на брата. Макс сидел, вытянув ноги, отпивая кофе с кардамоном, покуривая хорошую папиросу: «И не боится».

– А ты, - он отломил кусочек бри, - не собираешься в университет пойти? Ты способный юноша, Макс. Ты мог бы стать журналистом, преподавателем…, - голубые глаза Волка заиграли смешливыми искорками. Он достал какие-то бумаги из внутреннего кармана крепкой, рабочего покроя куртки.

– В Россию, - предупредил он Анри, - отправляйся в приличном виде. Хорошие костюмы, золотые часы, саквояжи кожаные…, Мне ребята, добровольцы, в Италии говорили , что полиция тогда будет меньше обращать на тебя внимания. Впрочем, как и здесь, - хохотнул Макс, - охранка везде одинакова. Цепные псы прогнившего насквозь капиталистического строя. Университет - он похлопал рукой по документам, - я закончил. Я из Италии через Швейцарию ехал. Пожил немного в Женеве. Это подлинный диплом, - весело добавил брат: «Я экзамены сдал, все, как положено. Теперь буду писать диссертацию, о Кампанелле».

– Лиценциат философии, - присвистнул Анри и пожал брату руку: «Поздравляю, Макс. Я бабушке напишу, - Анри торопливо добавил, - разумеется, я ей не скажу, куда ты отправился. А ты в России будешь, или где-то еще?»

– Посмотрим, как дело пойдет, - лениво отозвался Волк: «Я тоже на Пер-Лашез побываю, папе цветы отнесу. Завтра, - он подогнал Анри, - отправляйся в посольство, прямо с утра. Скажи, что хочешь практиковать в России. Они тебе визу на год поставят, а то и больше».

Анри потушил папиросу и помялся: «Макс, в Италии, ты ничего не слышал о нашей кузине, из Лондона? Анита Корвино, дочь дяди Аарона. Или, может быть, ты с ней в Англии встречался, когда там выступал? Она пропала, два года как. Уехала, - Анри, отчего-то, покраснел.

– Когда я был в Лондоне, - наставительно ответил Макс, - я работал, исполняя поручение синьора Гарибальди и британского правительства. У меня не было разрешения видеться с семьей, я этого и не делал. А в Италии…, - Макс задумался и покачал головой, - нет, не слышал.

Брат попрощался. Макс откинулся к закопченной стене. Он почти забыл Аниту, только помнил, что у нее были каштановые волосы.

– А глаза?
– Макс нахмурился: «Зеленые, или карие. Какая разница». Он даже не думал о том, кого родила девушка.

– Пусть, что хочет, то и делает, - Макс велел, чтобы ему принесли еще кофе и не мешали, - хоть по рукам идет, чтобы себя с приплодом прокормить. Она меня обманула. Я на этого ребенка не рассчитывал, и обеспечивать их не собираюсь. Еще в Брюссель притащится, к бабушке, - он, недовольно, поморщился: «Адреса я ей не говорил, но ведь она найдет, пиявка. Все-таки семья».

Он разложил на столе отчеты из банка. Квартира приносила отличный доход. Часть его Макс собирался пожертвовать в партийную кассу.

– Остальное, - он погрыз перо, - остальное пусть лежит на депозите. Деньги понадобятся, впереди восстания, забастовки, революция, - улыбнулся Макс и погрузился в цифры.

Волк, внезапно, озорно подумал: «Кузина Элиза. Можно было бы развлечься, выдать себя за Анри…, Нет, дядя Жан так этого не оставит, а брат мне еще пригодится. Тем более близнец. Не надо ему пока умирать».

В Женеве, сдавая экзамены, Макс успел пожить с женой одного из русских эмигрантов. Женщина, на коленях, просила его не уезжать, и была готова уйти от мужа. Макс только зевнул:

– Совершенно ни к чему, милая. Ты мне сама говорила, у вас свободный брак. Если я вернусь в Женеву, я тебя навещу, - он потрепал ее по заплаканной щеке.

К проституткам Волк никогда не ходил. «Это отвратительное, патриархальное поведение, - гневно говорил он, - унижающее женщину. Нельзя называть себя коммунистом и потворствовать угнетению человека человеком».

– Ладно, - поднялся он, - потерплю до России. Там найду себе кого-нибудь. Но на Пер-Лашез, - решил Макс, - все равно побываю. Посмотрю на эту Элизу. Можно было бы у Анри спросить, но у него все женщины красивые. Девственник, - презрительно заметил Макс и стал собираться. В библиотеке Сорбонны его ждали заказанные для диссертации книги.

Все оказалось просто. Отец отправился к поверенным, а Элиза, выйдя из «Le Bon Marche», огляделась. Кузен Давид ждал ее на углу. Он довез ее в ландо сюда, в универсальный магазин:

– Я пока кофе выпью, кузина. Потом провожу вас к доктору Югье, заберем вашего батюшку и отправимся на Пер-Лашез. Только…, - Давид замялся и вздохнул: «Это конечно, правильно, Анри порекомендовал. У Югье четыре десятка лет опыта, он профессор, а мы молодые врачи. Элиза просто хочет, чтобы ее осмотрел столичный доктор. Она здоровая девушка, сразу видно. Незачем волноваться».

Он все равно волновался. Про себя Давид называл ее Элизой. Он повторял себе, каждый день:

– Не смей, не думай о ней. Она не еврейка, ты помолвлен и скоро женишься. Она маркиза, в конце концов.

Все было тщетно. В гостиной на рю Мобийон она играла Шопена, нежно, медленно, по памяти, смотря куда-то вдаль. От нее пахло ландышем, и руки у нее были маленькие, детские, белые, словно молоко.

– Моя прабабушка была дочерью герцога, - мрачно напомнил себе Давид: «Все, возможно, стоит, нам двоим захотеть. Но Элиза католичка, набожная, у нее отец…». Маркиз с дочерью каждый день ходили к мессе в маленькую церковь за углом от пансиона. В ввоскресенье они отправились в собор Парижской Богоматери. Дядя Жан был принят у архиепископа. С тех пор, как в Лурде произошло чудо, маркиз ездил туда с Элизой, каждый год, и на свои деньги построил в городе церковь, с приютом для паломников.