Чтение онлайн

– Ты его застрелил, папа?
– восторженно спрашивали мальчики: «Прямо в сердце?»

– Не я, - усмехался отец, держа их на коленях: «Там много людей было, полицейские, жандармы..., А вы у меня кем будете?»

Коля всегда говорил, что хочет стать жандармом. Ему нравилась красивая форма, нравилось сидеть рядом с отцом в его кабинете, где был установлен телеграфный аппарат. Мальчик восхищенно смотрел на тире и точки, на шифровальную таблицу, которой пользовался отец. Он тоже хотел выполнять таинственные, секретные поручения Его Величества, ездить в Москву, Варшаву, Гельсингфорс, за границу и стрелять из маленького, элегантного револьвера. Такой был у отца. Федор брал сыновей в тир, и в три года выдал им каждому по духовому ружью.

– Пока начните с этого, - сказал отец, - а потом, как подрастете, куплю вам свои пистолеты.

Братья занимались верховой ездой в манеже. Летом, если отец был в городе, он брал паровой, полицейский катер и возил детей по заливу. К ним ходили учителя языков и математики. Через два года Коля и Саша должны были отправиться в подготовительный класс Александровского Лицея.

В январе, на именины, их крестный отец, Его Величество, всегда присылал им подарки. В прошлом году это была искусной немецкой работы, заводная железная дорога. Мальчики уже ездили с отцом на поезде в Царское Село, из отдельного, тайного павильона на задах вокзала. И вагон был особым. Отец сказал, что в таком ездят только государственные чиновники.

– Салон-вагон, - повторил Саша, взбираясь на стул: «Когда я вырасту, я буду инженером, как дядя Степан».

Они знали, что их дядя погиб на Крымской войне. «Он был героем, - говорил им отец, - надеюсь, Россия и вами будет гордиться, милые мои».

Больше они ничего не знали.

Мать звали Евгения Александровна, она родилась в Швейцарии. Мать была молчаливой, тихой. Братья привыкли к тому, что она ничего не рассказывает. Она ухаживала за мальчиками, готовила им, водила гулять, но Коля и Саша всегда ждали отца. Если он был в городе, он появлялся к ужину. В карманах его пальто обязательно лежал какой-нибудь заманчивый сверток. Отец смеялся, поднимал их на руки и шел с ними в детскую. Он укладывал их спать, рассказывая что-нибудь интересное, о Сибири, где он вырос, о российских царях, о своих поездках за границу.

– Горло болит, - Саша сглотнул. Он потянулся, и снял кортик. Братья устроились рядом на стуле. Оба мальчика были в матросских костюмчиках из хорошей, английской шерсти. «Острый, - Коля прикоснулся нежным пальцем к лезвию кортика, - интересно, сколько ему лет? Надо у папы спросить, невзначай. Он знает, папа все знает».

Они повертели в руках оружие, вернули его на место и поставили стул орехового дерева обратно, к столу. За большим окном была серая Фонтанка, голые, мотающиеся на ветру, деревья Летнего Сада.

Мальчики присели на мраморный подоконник. Саша спросил у брата: «Ты что такой бледный?»

– Вовсе я не бледный, - Коля обнял колени руками: «Даже не погулять, как следует, - он с тоской взглянул на Летний Сад, - там одна грязь. Но папа говорит, что надо дышать свежим воздухом, - он добавил: «У тебя горло не болит?»

– Болит, - признал младший брат. Дверь стукнула, и они услышали голос матери: «Обедать». День был постный, мальчики ели уху и жареного судака, с картошкой. Саша жевал и вдруг закашлялся, горло болело все сильнее.

Мать, молча, возила серебряной ложкой в фарфоровой миске с ухой.

– Господи, - тоскливо подумала Юджиния, глядя на затянутую шелковыми обоями, отделанную мрамором, столовую, - может быть, я родами умру? Я не хочу жить, не хочу...

Два года назад, через несколько месяцев после выкидыша она проснулась от головной боли. Мигрени у нее были частыми, еще со времен сотрясения мозга. Юджиния едва слышно застонала. Встав с кровати, женщина набросила халат. Она знала, что, если посидеть у открытого окна, в одиночестве, то боль пройдет. Мигрени ее мучили только рядом с мужем. Когда он уезжал, женщина спала спокойно.

– Ты куда?
– раздался холодный голос. Юджиния, задрожав, ответила: «У меня болит голова, я в умывальной побуду...»

Он поймал ее за сломанное запястье, рука до сих пор болела, особенно при сырой погоде: «Доктор рекомендовал тебе морфий, от мигреней. Ты слышала. Лежи тихо!»

Юджиния попыталась вырваться, и услышала треск. Она потеряла сознание, очнувшись утром. На запястье был наложен лубок, голова была легкой, звонкой. В распахнутой форточке слышался щебет птиц над Фонтанкой.

– Ты упала, Женечка, - муж, сидя на постели, гладил ее по голове, - неудачно упала, ночью. Но доктор сказал, что это просто трещина, на месте старого перелома. Она скоро заживет. Тебе прописали морфий.

Юджиния увидела в его руках стальной шприц, и помотала головой: «Нет, нет, я не хочу..., Не надо...». Муж хлестнул ее по лицу, разбив губу. Прижимая ее к постели, Федор шепнул:

– Забыла, я тебя могу отправить в лечебницу для умалишенных, до конца дней твоих. Не прекословь!

Юджиния почувствовала, как игла входит в вену, и закрыла глаза, чтобы не видеть его, чтобы оказаться, далеко, в своих снах. Там был жив брат, там не было лужи крови на полу умывальной, не было страха и боли. Там было счастье. После этого, когда муж, раз в месяц, колол ей морфий, она говорила себе: «Надо закончить все это. Никому я не нужна, никто за мной не приедет. Просто решись».

Она так и не решилась. Потом Юджиния поняла, что беременна. Морфий из дома убрали, вернулись мигрени. Она, иногда, плача, просила его: «Пожалуйста..., Я сделаю все, что ты хочешь. Только один раз, один укол...»

– Когда закончишь кормить, Женечка, - обещал ей муж, гладя ее по животу. «Я так рад, так рад, - он целовал ее, - у нас будет девочка..., Дочка, я уверен».

Она ненавидела и этого ребенка. Сыновья ее не любили. Юджиния видела это в глазах мальчиков и тихо продолжала готовить, стирать и убирать. Она до сих пор могла читать только Евангелие и детские книги. «Господи, - измучено попросила Юджиния, - пошли мне смерть».

Она услышала кашель и вздрогнула: «Что такое?»

Кашлял Саша, задыхаясь, жалобно, а потом сына вырвало на крахмальную скатерть. Коля, испуганно, заплакал. Он тоже стал кашлять, заходясь в рыданиях. Юджиния вскочила и дернула за звонок, проведенный вниз, к посту жандармов.

Она выбежала в переднюю: «Илья Андреевич, мальчикам плохо..., Надо позвать профессора Хотовицкого из Медико-Хирургической Академии. Вы его знаете, Федор Петрович его привозит, каждый месяц..., У них жар, их тошнит...»

– Павел Григорьевич!
– позвал старший жандарм: «Поднимитесь сюда, помогите Евгении Александровне, я в Академию. Когда я вернусь, идите к нам, отправьте кабель Федору Петровичу в Царское Село».

Кабинет был закрыт. Муж всегда забирал с собой ключи. Илья Андреевич сбежал вниз по лестнице, из столовой раздался стон. Саша сидел с закрытыми глазами, Коля вытирал слезы с лица. «Болит, - пожаловался мальчик, - горло очень болит».

– Сейчас, сейчас, - вздохнула Юджиния, - сейчас доктор приедет. Пойдемте, я вас умою и уложу в кровати.