Чтение онлайн

– Можете меня обыскать, - женщина подняла голову. Глаза у нее были цвета свежей травы: «У меня нет оружия. Я просто хочу поговорить, - повторила она. Мунемото распахнул перед ней перегородку, что вела в зал доспехов: «Прошу».

Тонкая, белая рука положила на камни аккуратно сложенную рясу. Пьетро, вежливо, сказал: «Сейчас я все постираю. Вещи быстро высохнут, госпожа».

Они нашли источник в уединенной, заросшей зеленью лощине. Рядом стояла покосившаяся, поросшая мхом, лачуга из грубых камней. По провалившейся крыше карабкался вьюнок, пели птицы, журчала теплая вода. Спелые, темно-красные сливы лежали прямо под ногами, в густой траве. Эми-сан ахнула:

– Здесь, наверняка, был Басё! Он писал о таком, - девушка вздохнула и прикрыла глаза. Ресницы у нее были длинные, черные. Пьетро увидел нежную тень на ее щеках.

– Помни, дружище,

Прячется в лесной глуши

Сливовый цветок, - прочла Эми. Пьетро улыбнулся: «Вы, наверное, и Сайге знаете».

– Конечно, - удивилась девушка: «Всю «Горную Хижину», наизусть».

– И сами пишете, - утвердительно заметил Пьетро, прислушиваясь к жужжанию пчел.

Эми зарделась и опустила глаза.

– Моя мать, - Пьетро, внезапно, ласково подумал: «Правильно я говорю. Моя мама, как же иначе?»

– Моя мать, - продолжил он, следя за пчелой, - она писательница. Вы на нее, - он все улыбался, - чем-то похожи, уважаемая госпожа. А теперь, - он усадил девушку на траву и снял с изящных ног потрепанные, соломенные, монашеские сандалии, - мы с вами поедим. Вы отдохнете, а я приведу в порядок наши вещи, - Пьетро кивнул на хижину: «Вы там посидите».

Она краснела, а потом пробормотала: «Не принято мужчине стирать, тем более, вы сенсей…, Так нельзя…»

– Я совершенно уверен, - Пьетро поднялся и нагнул ветку сливы, - что и Сайге, и Басё стирали сами, уважаемая госпожа. Я десять лет сам рубил деревья, сам готовил еду, и стирал тоже…, В общем, - Пьетро стал рвать плоды, - сидите.

Он все-таки пошел за пчелами и нашел старые, заброшенные, ульи. Вернулся он с несколькими укусами и сочными, сладкими сотами на большом листе лопуха. Эми-сан сидела, полоща в источнике какие-то корни: «Я нашла грядку с дайконом, сенсей, и корни лопуха вырыла».

Они отлично поели. Эми только вздыхала, что нет соевого соуса. «Я сама его варю, сенсей, - сказала девушка, - у меня он очень вкусный получается».

– Доберемся до Сендая, - пообещал Пьетро, - и я обязательно его оценю, уважаемая госпожа.

Эми, мрачно, посмотрела на прозрачную воду, где играли веселые пузырьки.

– Я вам говорила, сенсей, - девушка опустила укрытую капюшоном голову на колени, - человек, что вас бил, мой брат, младший, Мунемото. Он привез приказ императора. Мой отец обвиняется в поддержке мятежника Ёсинобу…, - Эми почувствовала слезы у себя на глазах:

– Тогда, на перевале…, Было приятно, когда он меня поцеловал…, В первый раз, меня только папа целовал и Наримуне. У него обеты, как у меня, ему нельзя…, - Пьетро потянулся и взял ее ладонь, узкую, с длинными, красивыми пальцами.

– Все будет хорошо, Эми-сан, - он улыбнулся.

– В Сендае мои кузены, мистер Кроу, капитан Кроу. Те люди, о которых вы мне говорили, тоже европейцы. Все вместе мы что-нибудь придумаем. А теперь, - Пьетро поднялся, - я вам устрою ложе, и спите, пожалуйста. Вы долго шли пешком и устали.

Он наломал веток. Эми-сан подала ему рясу, и он стал стирать. Искупавшись, разложив вещи на камнях, Пьетро поморщился: «Все тело в синяках. Но ребра он, кажется, не сломал». Он коснулся пальцами своей брови. Эми-сан нашла в лесу подорожник и сделала ему примочку.

– Шрам останется, - Пьетро заставил себя не думать о ее ласковых руках. Девушка наклонялась над ним, прикусив губу и, озабоченно, спрашивала: «Вам больно?»

– Она дочь даймё Сендая, - напомнил себе Пьетро, - а ты, по их меркам, странствующий монах.

Он закинул руки за голову. Полдень был тихим, жужжали пчелы, из хижины не доносилось ни звука. «Спит, - понял мужчина, - спит уважаемая госпожа». Он все-таки, мельком, увидел ее голову, красивую, с нежной, белой кожей, с немного оттопыренными, маленькими ушами. Пьетро рассердился на себя: «Четырнадцать лет ты об этом не думал, и теперь вспомнил».

– Вспомнил, - он подождал, пока утихнет боль.

– Приеду в Лондон, - усмехнулся Пьетро, - и откажусь от сана. Останусь католиком, конечно, но так хочется возвращаться домой, где будет семья, дети…, Туда, где будет она, - вздохнул мужчина: «Нет, нет, просто удостоверься, что уважаемая госпожа окажется в безопасности, что этот Мунемото больше не причинит ей вреда, и уезжай отсюда».

Он закрыл глаза, наслаждаясь лучами солнца на лице, слушая тишину леса, и не заметил, как Эми, тихонько, подобралась к выходу из хижины. Она неслышно ахнула и отвернула мгновенно зардевшееся лицо. «Нельзя на такое смотреть, - строго сказала себе девушка, - ты с ума сошла!». Смотреть все равно хотелось. Она посидела еще немного у входа. Вернувшись на ветки, девушка обхватила руками острые коленки, длинные ноги. Эми грустно сказала себе под нос:

– Он уедет с европейцами. И папа…, Папа меня никогда не отпустит. Папа сейчас в опасности, нельзя его бросать. А Пьетро-сан благородный человек, вот и все.

Эми провела рукой по голове и, отчего-то улыбнулась. Темная щетина колола ладонь. У входа раздалось шуршание, и он подал ей рясу: «Все высохло, уважаемая госпожа».

Вечером над горами взошла бледная, полная луна, в лесу квакали лягушки. Они сидели у источника, Эми читала ему Басё и Сайге. «Я бы хотел услышать ваши стихи, - ласково попросил Пьетро, - пожалуйста, уважаемая госпожа».

– Почему вы меня так называете?
– она не снимала с головы капюшона. Пьетро увидел, как блестят ее глаза. В них, казалось, отражались крупные звезды, что висели над лесом. Где-то далеко, на востоке, кричали ночные птицы:

– Завтра с утра надо отправляться в Сендай. Еще пару дней пути осталось, а потом…., - он велел себе улыбнуться и повторил: «Пожалуйста. А называю я вас так, потому что вы и есть уважаемая госпожа».

– Я сначала вам кое-что другое прочитаю, сенсей, - ее голос был тихим, губы цвета вишни тоже улыбались.

– Летом ночь, - медленно, чарующе, проговорила Эми.

– Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно…, - девушка замерла и ахнула: «Вот и они!»