Чтение онлайн

– Мой дед священника видел, - уважительно сказал Томо-сан, - в прошлом веке.

Плотник повел рукой: «С тех пор два раза в Сендай святые отцы приезжали, но сюда, в горы, никто еще не добирался. Спасибо вам, - он поклонился Пьетро, - мы на исповеди побывали, да и с женой, - Томо-сан покраснел, - обвенчались. Мы, правда, двадцать лет женаты…, - он улыбнулся и завершил: «Но теперь спокойнее».

Христиане женились друг на друге. Для всех они были такими же японцами, как и другие. Они ходили в синтоистский храм, относили пожертвования в монастырь, отмечали праздники и платили дань своему даймё.

– Их казнят, если что-то узнают, - подумал Пьетро, глядя на детей Томо-сан, что играли во дворе: «Хотя они с детства приучаются молчать. Японцы вообще скрытные, а христиане местные тем более».

Ему было пора возвращаться в Сендай. Плотник и его жена снабдили Пьетро едой на дорогу. Томо-сан сказал: «Теперь и умирать можно, святой отец. Шутка ли, настоящего священника увидел. Я внукам своим расскажу».

– Внуки ваши, - улыбнулся Пьетро, - будут в церковь ходить здесь, в Сендае. Когда-нибудь ее построят, обещаю, прямо на Холме Хризантем.

Пьетро вскинул на плечо холщовый мешок. На него не обращали внимания. Он был в темном, бедном кимоно, босиком, с коротко, по-крестьянски, остриженными волосами. Он обычно ходил, опустив голову. Завидев всадников в доспехах самураев, священник прятался в лесу. Впрочем, здесь, в трех днях пути от Сендая, было тихо. Крестьяне копошились в огородах, пропалывая сорняки, изредка по дороге проезжала одинокая, груженая дровами телега.

– Переночую у водопада, - Пьетро, спустился по узкой, усыпанной сосновыми иглами и шишками тропинке. Вдали виднелись деревянные крыши буддийского монастыря, слышался звук колокола. Пьетро вспомнил церковь святого Михаила в Мейденхеде, зеленую, тихую реку:

– Приеду домой, и отправлюсь с мамой в усадьбу. Буду сидеть с ней в саду, держать ее за руку и рассказывать, где я странствовал. Конечно, - он, невольно, усмехнулся, - кое о чем я умолчу. Незачем маме знать, что я на белых медведей охотился, или, что в кораблекрушении побывал. Иначе она волноваться будет. Мама…, - он вспомнил русые, тяжелые косы, серые глаза матери и то, как она водила его за руки по мелкой воде моря в Саутенде.

Пьетро замер. У ворот монастыря он насчитал несколько десятков всадников в самурайских доспехах, ворота были открыты.

– Меня увидели, - понял священник, - будет странно, если я поверну назад. Ничего, пройду мимо них и все. Поклонюсь, как я это на Хоккайдо делал. Они на меня и внимания не обратят. У них там еще и возок стоит, закрытый.

Ничего подозрительного у него не было, если не считать простого, деревянного крестика, на шее. Его Пьетро никогда не снимал. Он быстро прикоснулся к нему ладонью и спокойно пошел вниз, к большой дороге, что вела на восток, в Сендай.

Невысокий, крепкий, широкоплечий юноша раздраженно расхаживал по монастырской приемной. Он был в изысканном кимоно цвета темной глицинии, в кольчуге, с двумя мечами, волосы собраны в пышный хвост.

Перегородка, что вела в монастырский сад, раздвинулась. Он услышал робкий голос: «Здравствуйте, ваша светлость брат».

Дате Мунемото, наследник дайме Сендая, окинул старшую сестру коротким взглядом:

– Пока я ее довезу до Киото, волосы отрастут. Вот и хорошо. Упрямиться она не станет. У меня на руках приказ императора Комэя об аресте нашего отца. Вряд ли Эми-сан захочет, чтобы отцу пришлось делать сэппуку. Мятежник…, - Мунемото незаметно поморщился, - сторонник Ёсинобы…, Кто бы мог подумать.

Отправляя его в Сендай, император, недовольно, заметил:

– Твой отец всегда был мне верен, Мунемото. По крайней мере, я так думал. Не заставляй меня посылать второй приказ, о его казни. Надеюсь, что ты там, - Комэй повел рукой на север, - приведешь всех к покорности.

Токугава Ёсиноба находился под стражей, однако ходили слухи, что Комэй пока не решил его судьбу. «Сейчас все на волоске повисло, - пробормотал сквозь зубы Мунемото, - то ли одержат верх консерваторы, то ли соратники тех, кто хочет открыть страну. В любом случае, войны нам не миновать. Не сейчас, так скоро. Однако, если я привезу императору подарок, - он вздохнул, - Комэй простит отца. Это мой сыновний долг, в конце концов. И ее дочерняя обязанность».

– Она со мной возилась, - Мунемото оглядел грубую, серую рясу сестры: «Я помню, она и Хитоми-сан».

Мать Мунемото, одна из наложниц даймё, умерла, когда мальчику был год. До того, как Эми-сан ушла в монастырь, она все время играла с младшими братьями, развлекала их песнями, сказками, и стихами.

В передней было тихо, пахло какими-то курениями. Эми-сан подумала: «Он семь лет в Сендае не был. Зачем он здесь? Он все-таки на папу похож. Наримуне и я в мать, а Мунемото в отца. Такое же лицо, решительное».

Брат был ниже Эми-сан, но девушка так и стояла, склонив укрытую капюшоном голову.

– Ознакомься, - холодно сказал Мунемото, протягивая ей свиток, - это приказ его величества, касающийся нашего отца.

Эми сглотнула и приняла бумагу. Она быстро прочитала ряды иероглифов и почувствовала слезы на глазах. Девушка опустилась на колени:

– Ваша светлость брат, вы можете…, Вы близки к его величеству, попросите его простить нашего отца…, Я уверена, он не виноват, ни в чем…, - в приказе предписывалось заключить даймё Сендая под стражу, в замке, и запретить ему выезд за пределы провинции.

– После такого, - отчаянно подумала Эми-сан, - после такого присылают еще один приказ, о казни…, Папа должен будет сделать сэппуку, чтобы избежать позора. И папа, и Наримуне. Ему всего семнадцать лет, - Эми-сан всхлипнула.

Мунемото рассматривал свои отполированные ногти:

– Я, собственно, и приехал сюда, дорогая сестра, для того, чтобы император простил нашего отца. И ты мне, - он достал кинжал, и приподнял рукоятью подбородок девушки, - в этом поможешь. Долг послушной дочери велит тебе поступить именно так.

Она, недоуменно, вскинула большие, красивые, темные глаза. Мунемото заговорил, сестра дернулась, как от удара, и побледнела: «Ваша светлость, я приняла обеты, вы знаете…»

– Ты отправишься со мной в Киото, - повторил Мунемото, - и станешь придворной дамой императора Комэя. Ты, конечно, не первой молодости, тебе двадцать шесть, но ты здоровая девушка. Ты можешь стать матерью будущего правителя Японии. Собирайся, - он кивнул на перегородку, - и поехали. Благодаря твоему поступку, благодаря благосклонности, что его величество питает ко мне, он простит нашего отца. Это я тебе обещаю. Что застыла?
– поинтересовался Мунемото.