Чтение онлайн

– Меньше слов, больше дела, - бормотал Макс, просматривая составленные им списки юношей, - это мне по душе. Здесь люди учатся, а не дуэлями занимаются.

Среди радикалов, как обычно, были почти одни философы и студенты литературы.

– Заводы стоят, - недовольно хмыкнул Волк, - одни философы в стране. У инженеров просто нет времени таким заниматься.

Однако и поэты ему пригодились. Макс собрал вокруг себя кружок восторженных юношей. К ним стали подтягиваться студенты технических специальностей. Сейчас у него было почти два десятка человек, готовых не только говорить, но и действовать.

– И Маргарита, - он курил папиросу, возвращаясь из Кельна, глядя на поднимающиеся в сумраке очертания терриконов, на факелы горящего газа, вдыхая запах металла и кокса.

– Маргарита…, Завтра у нее последняя встреча в конторе. И завтра…, - он прикрыл глаза и вспомнил ее белую, нежную шею.

– Она станет моей подругой, - сказал себе Макс, - я почти месяц терплю. Хватит, - он выбросил папиросу за окно и углубился в свои заметки. Книга была почти готова.

Дверь кабинета директора скрипнула. Высокий, седой человек с моноклем довольно неприязненно оглядел Маргариту. Директор, внезапно, спросил:

– Почему вы так хорошо говорите по-немецки, фрейлейн Луазье?
– французскую фамилию он, немилосердно, исковеркал: «Вы учили язык?»

И отец и мать Маргариты знали немецкий, в монастыре преподавали его каждый день. Однако Волк велел девушке сказать, что ее мать была немкой:

– В Эльзасе их много, - заметил Макс, - к тебе будет больше доверия. Директор, господин Миллер, -Волк издевательски усмехнулся, - на досуге тискает статейки о превосходстве тевтонской расы надо всеми остальными.

Маргарита так и сделала. Герр Миллер, недовольно, сказал:

– Замуж за француза, куда это годится. А вы зачем приехали в Эссен?
– поинтересовался он и сам себе ответил:

– Правильно сделали. Немцы должны жить в Германии, фрейлейн Луазье, - он поморщился, будто фамилия Маргариты была чем-то неприличным.

– Она хорошенькая, - Миллер листал результаты ее испытаний. Фрейлейн знала немецкий, французский и английский и отлично стенографировала.

Стенографии Маргариту в монастыре не учили. Макс занимался с ней каждый день, начав сразу по приезду в Эссен. Девушка быстро схватывала.

Миллер пожевал сухими губами:

– Вы приняты. Испытательный срок три месяца, с половинным окладом. Работать будете с восьми утра до шести вечера. Перерыв на обед тридцать минут. Получите талоны в столовую инженеров. Секретарям накрывают в отдельной комнате. Женщины не едят вместе с мужчинами,- он отдал Маргарите ее паспорт:

– Начинаете завтра. Осенью к нам приезжает его светлость фон Рабе, наследник дела, - Миллер обвел рукой заводской двор, - будете состоять при нем. А пока смотрите и запоминайте, фрейлейн.

Маргарита вышла на крыльцо конторы. Она постояла немного, глядя на облако серого дыма, на черные от коксовой пыли крыши заводов. Макс, в литейном цеху, работая с шести утра до трех часов дня, в первую смену, в обжигающем, изнурительном жару, получал шесть талеров за неделю.

– Я за повышение зарплат здесь боролся, - рассмеялся Волк, - это после забастовки расценки повысили.

Маргарите, на испытательный срок, положили два с половиной талера в неделю. Квартира стоила пятнадцать талеров в месяц.

– А еще уголь, - Маргарита медленно шла к воротам, - провизия, одежда, выпивка…, Макс не пьет, но ведь есть рабочие, что всю зарплату в пивной оставляют. Если человек заболеет, то врача можно и не дождаться. Он один на всю фабрику. А если дети? Господи, - Маргарита замерла, - как они здесь живут? И это компании квартира, мы за нее со скидкой платим.

Она нашла в кармане платья простой, тканый кошелек и аккуратно пересчитала гроши. Волк сказал Маргарите, что в союзе двух товарищей нет места мелочным ссорам из-за денег. Девушка все равно экономила, видя, каким трудом Волку достается каждый талер. Он вставал в пять утра, обливался водой во дворе, делал зарядку, успевал приготовить завтрак себе и Маргарите. После смены, пообедав, убравшись, Волк сидел с ней над книгами, или готовился к собранию коммунистической ячейки.

– И сегодня собрание, - Маргарита покраснела, - сегодня мы объявим…, - она закрыла глаза от счастья:

– Рынок еще не разъехался. Куплю яблок и сделаю пирог, французский. Максу он нравится, я помню. И товарищей домашней кухней побалую, - она вышла за ворота завода. Оглянувшись на медную эмблему, силуэт террикона, Маргарита пообещала: «Скоро здесь все изменится. Здесь, и во всем мире».

В комнате было чисто, из боковой каморки доносился запах выпечки. Волк остановился на пороге и потянулся. Руки, как всегда, после смены, немного болели. На сталелитейном заводе фон Рабе стояли новые печи, устроенные по проекту французского инженера, месье Мартена. Раньше Волк работал с бессемеровским конвертером. Чугун в нем продували сжатым воздухом. Сталь на выходе получалась твердой и упругой, но хрупкой. Волк посидел над учебником химии, и понял, что металл, сделанный по способу мистера Бессемера, содержит в себе больше фосфора и азота. Элементы поглощались из воздуха.

Мартеновская сталь была стойкой, для плавки использовали тепло горящих газов, удешевляя процесс. В шесть утра сталевары начинали грузить в печь шихту. Факелы не тушились, ночной смены на заводах Рабе пока не было, за печами следили сторожа.

Макс, орудуя лопатой, забрасывал в жерло печи чугун и металлический лом: «Наверняка, хозяин скоро заставит нас работать в три смены. Если так случится, то надо бороться за повышение оплаты для тех, кто трудится ночью».

Тонна стали стоила шестьдесят талеров. На этом заводе, они выплавляли от семи, до десяти тонн в день. Волк, за шесть дней работы, получал шесть талеров, без вычета штрафов. Штрафовали за опоздание, за грязь, за перекуры. Без разрешения десятника выходить из цеха было нельзя. Перерыва у них не было. Рабочие ели по очереди, во дворе литейного цеха, люди приносили обед из дома. Каждый сталевар, за смену, поднимал несколько тонн шихты. Когда из печи начинала идти сталь, они орудовали ковшом весом в двести фунтов. Раскаленный металл светился неземным, завораживающим блеском.

Волк все равно, несмотря на усталость, заворожено смотрел на сталь. Он любил труд, и даже боль в руках была приятной. Макс удовлетворенно думал о том времени, когда заводы станут собственностью рабочих, когда он сможет варить металл не для артиллерийских снарядов, фон Рабе выполнял заказы военного ведомства Пруссии, а для новых домов и фабрик.

Он прополол грядки. Максу нравилось возиться с землей, после смены, проведенной в жару и дыме цеха. Волк помылся в крохотном сарае. Маргарита оставила ему чистую одежду. Он собрал в плетеную корзинку несколько яиц. По дороге домой Волк купил пива. Никто из его ячейки и не притрагивался к чему-то крепче. Макс говорил:

– Алкоголь, товарищи, это тоже орудие угнетения пролетариата. Хозяйчики рады, если люди тратят весь свой заработок в пивных. Это слабость, и надо от нее избавляться, - сам он пил только вино и пиво, и то немного.

Ширма была сдвинута. Макс обвел глазами маленькое, красное знамя на дощатой стене, портреты Гарибальди, Маркса и Энгельса. Он сам их нарисовал, Макс хорошо владел карандашом, и сам обрамил. Под половицами имелся тайник. Там лежали его бельгийский и американский паспорта, аккредитивы и револьвер.