Чтение онлайн

– Оружие нам здесь не нужно, - сказал Макс Маргарите, укладывая его в шкатулку, - но мало ли…, - он пожал плечами, - на всякий случай.

Кровать была аккуратно застелена шерстяным, старым покрывалом, рядом с ней стояла гитара. Макс купил ее у старьевщика, сломанной и сам привел инструмент в порядок.

Маргарита выглянула из кухни и замерла. Он стоял, прислонившись к двери. Влажные, белокурые волосы золотились в послеполуденном солнце. Он был красивый, такой красивый, что Маргарита даже закрыла глаза. В сарае, умываясь, оглядывая себя, девушка краснела:

– Он меня любит. Не могу поверить. Я не красавица, не образованная, зачем я ему? Он герой, ученый, за ним идут люди…, - на собраниях подпольной ячейки Маргарита сидела в углу, тихо, как мышка, раскрыв рот. Волк знал столько, что у нее кружилась голова. Он говорил о средневековых философах, о европейских мыслителях, разъяснял товарищам принципы социализма, показывал, с пером в руках, как наживаются на рабочих хозяева заводов. Маргарита повторяла себе:

– Просто слушай его и все. Делай, как он говорит. Он старше тебя, умнее, опытней. И там тоже…, - она исподтишка бросала взгляд на кровать: «Господи, я ничего не знаю…, Волк меня научит, - напоминала себе Маргарита. «Он все знает, и все умеет».

– Я пирог испекла, с яблоками, - робко сказала девушка. «Такой, как тебе нравится. И меня взяли, в контору. Я завтра выхожу».

Он поставил корзинку с яйцами на пол и протянул к ней руки: «Иди сюда, любовь моя». Макс целовал ее:

– Очень хорошо, что сюда юный фон Рабе приезжает. Маргарита сможет передавать нам сведения об их планах. К осени мы создадим подпольную кассу взаимопомощи, а потом и до забастовки недалеко. Надо успеть до холодов, до зимы. Весной мы отправимся в Бельгию.

Макс еще предполагал поездить по Германии, уволившись после Пасхи с завода. Ему надо было встретиться с Либкнехтом и Бебелем, обсудить организацию новой, социалистической партии.

– Из Лейпцига напишу в Польшу, - решил он, - посмотрим, что Федор Петрович от меня хочет. Показываться на глаза я ему не буду, он меня запомнил. Хотя, - Волк улыбнулся, - что это я? В России был Анри, с документами месье Вильнева. Я Санкт-Петербург не навещал. Из тех, кто меня видел, в живых только пани Аполлония осталась. Она меня не выдаст.

– Я тебя люблю, - Макс прижался щекой к русым, пахнущим простым мылом волосам и взглянул на хронометр: «Давай, я накрою на стол. Сейчас товарищи придут».

В конце собрания они тихо спели «Марсельезу». Макс улыбнулся:

– Товарищи, у нас, - он взял девушку за руку, - есть хорошая новость. Товарищ Маргарита и я решили связать наши судьбы, стать друг другу спутниками жизни…, - Маргарита отчаянно покраснела, опустив голову. Кто-то крикнул:

– Ура! Ура Волку и Маргарите, товарищи…, - рабочие поднялись. Один из сталеваров велел:

– Надо спеть «Анхен из Тарау», на свадьбе так положено!

– Пусть ураганы, и грозы, и гром -Выстоим мы непременно вдвоём. Наша любовь укрепится в беде, В скорби, болезнях, нужде и труде, - слышала Маргарита.

Девушка сказала себе: «Так и будет». Она ощутила прикосновение его губ, его горячее, ласковое дыхание. Волк шепнул: «Я так тебя люблю, так люблю…, Спасибо, спасибо тебе».

В их каморке не было газа, только свечи. Старая кровать отчаянно скрипела. Маргарита стонала, обнимая его, рассыпав по холсту простыни густые, русые волосы:

– Я не думала, не знала, что так бывает…, Волк, мой Волк…,- она задохнулась: «Я тебя люблю!». Макс не выпускал ее из рук, целуя белые, нежные плечи, маленькую грудь, спускаясь все ниже. На ее губах был вкус яблок и сахара, вся она была сладкая, покорная, дрожащая. Она сильно сжала его пальцы:

– Он будет со мной, навсегда, у нас родятся дети…, Господи, как хорошо…, - по дощатому полу была разбросана одежда. Макс поднял ее и усадил к стене, раздвинув ноги, опустившись на колени. Маргарита порвала простыню, раскинув руки. Она металась, встряхивая растрепанной головой. Девушка потянулась к Максу: «Я так хочу, так хочу тебя…, Пожалуйста….»

– Потом, - почти ласково решил Волк, - потом я ее научу всему остальному. Она быстро схватывает. И к акушерке отправлю. Пусть пьет снадобье. Эти новые вещи дороги, и за ними в Кельн надо ездить.

Все аптекари в Эссене, были католиками. Они, наотрез, отказывались торговать такими средствами.

– Надо быть осторожным, - напомнил себе Макс, - пока я детей не хочу. Я еще молод, и Маргарита тоже. Она, конечно, не будет требовать с меня содержания для ребенка. Но ей идти некуда, бабушка умерла. Все равно…, - он уложил девушку на спину и нежно, едва касаясь, провел губами по ее шее: «Скажи, если будет больно, любовь моя. Я очень осторожно».

Больно не было. Она плыла, у нее кружилась голова, она прижимала Макса к себе, плача от счастья. Волк, обняв ее всю, убаюкивая, шепнул:

– Спи, любовь моя. Ты устала…, - он погладил мягкое, горячее бедро, провел рукой у нее между ног. Маргарита помотала головой:

– Нет…, Я хочу еще, хочу всегда… - она приникла головой к его груди, и услышала в темноте, как Макс улыбается: «Я тоже, любимая».

Отдохнуть ему так и не удалось, а Маргарита все же задремала. Макс, глядел на нее в полумраке рассвета: «Я тебе принесу завтрак в постель. У тебя есть еще два часа. Я тебя люблю».

Под серыми глазами залегли темные круги. Она зевала, свернувшись в клубочек. Губы распухли, и пахло от нее, тяжело, волнующе, мускусом.

– И вечером будет так, - дверь заскрипела, - сегодня, и завтра, и всегда.

Она натянула одеяло, и перекатилась в кровати туда, где лежал Макс: «Господи, какое счастье».

Она вдохнула запах палых листьев, и дыма. Окно было полуоткрыто, в него несло заводской гарью, Маргарита услышала плеск воды со двора, и заснула, счастливо, успокоено.

Легкий, теплый ветер шевелил гардину. В саду особняка Горовицей, среди пышной зелени сирени и жасмина, журчал мраморный фонтан. На дубовом столе стояла фотография в серебряной рамке: «Дорогим Страннице и Страннику, героям Америки, с пожеланием семейного счастья. Авраам Линкольн».

Бет сидела в кресле, закинув ногу на ногу, покачивая носком атласной туфли. Живот под шелковым, домашним платьем аккуратно выдавался вперед. Черные, тяжелые, собранные в узел волосы прикрывал большой, берет. На смуглых пальцах виднелись пятна чернил.