Венеция в русской поэзии. Опыт антологии. 1888–1972
Шрифт:
Павел Ловинский
Баркаролла
Алексей Лозина-Лозинский
В Венеции
Михаил Лопатто
«Две тени мы души одной…»
Венеция
«Голубки Марка, вечер осиян…»
Байрон в Венеции
«Густое черное вино…»
Яков Лурье
<Пародия> на Гумилева
Павел Лыжин
Закат Казановы
Октавы
I. Претит мне этот край и целый свет не мил! Раскашлялся опять средь вечной книжной пыли. А все же эту жизнь, как я ее любил, И бурно, и легко, немногие любили!.. Ах, вырваться, бежать, коль только хватит сил… Куда? – Не все ль равно: в Париж, в Севилью, в Чили? Нет, лучше на восток: ex Oriente lux! Мечта!.. Но где же я? Октябрь… туманы… Дукс!.. II. Богемские леса и варварские нравы! Опять в отъезде граф, и снова я один Средь наглой челяди, не чтящей громкой славы, Ни подвигов моих высоких, ни седин. Вечор я вслух читал Торкватовы октавы И строфы медные божественных терцин, А слуги фыркали. Мерзавцы! Вот я вас-то!.. Хоть, впрочем, трости жаль. Но со стихами – basta! III. И в мрачной сей дыре тянуть остаток дней! Мошенники кругом, лентяи или сони; То сцена, то скандал. Комедия, ей-ей, С утра до вечера, но только не Гольдони. Сегодня, например, мертвецки пьян лакей, А повар мне назло испортил макароны. В хоромах холодно; весь день дымит камин. Беда, коль мажордом дурак и якобин! IV. С визитом местный ксендз. Как речь его елейна! Как ограничен ум! Чтоб черт его побрал! Ушел, отдавши честь графинчику портвейна… Ах, сколь мне надоел библиотечный зал, И глобус, и портрет пожухлый Валленштейна! Сел в кресла, снял парик и два часа дремал Под хриплый стук часов с фигуркою Амура. Нет, право, тяжела мне эта синекура! V. Венеция моя! Хоть, правда, я не дож, Но средь сынов твоих, быть может, не последний: Вольтер меня ценил, Руссо, Шамфор… и что ж? — На склоне лет своих, как нищий в богадельне, Из милости живу, на чучело похож… Нет, нет: то лишь кошмар иль старческие бредни. А новый мой роман? – Ведь не дописан он. Засяду-ка скорей за «Икосамерон». VI. Чудовищную весть прочел сейчас в газете: Мир в Кампо-Формио… Позор! Ну, времена! Конец Венеции, конец всему на свете… Иль чашу горестей я не испил до дна? Иль это все брехня и ложны слухи эти? Иль мозг мой помутнел? Иль я схожу с ума? Но путь французских войск следил я по ландкарте… Нет, видно, это так… Проклятый Буонапарте! VII. Снотворный порошок и рюмочка «Клико»; Почти исчез озноб, в ногах утихли боли, И смутно грезится: куда-то далеко Скользнул я сквозь туман в таинственной гондоле Блаженным призраком, беззвучно и легко, Без горьких помыслов, без силы и без воли. Но память дивная, мой вечный гондольер, Поет, избрав октав чарующий размер. VIII. Скользим, скользим, скользим… Однако что же это? — Как будто бы туман рассеялся, и вот (Видение иль холст волшебный Каналетто, Или действительность?) – среди оживших вод Мой город сказочный: Сан-Марко и Пьяцетта… И все ликует здесь, и любит, и поет! Полгода без преград, без званий, без опаски Справляют Карнавал бесчисленные маски. IX. Хрусталь, и зеркала, и теплый свет свечей — Ридотто! Но сейчас понтировать не стану. Смешался дивно тут патриций и плебей; Сменяет менуэт развязную фурлану. Под маскою глядит маркизом брадобрей; Сенатор в домино подобен шарлатану. Монахиня, купец, носильщик, сводня, сбир… О, сумасбродный мой венецианский мир! X. Но не до звуков мне Скарлатти и Тартини; С лорнетом я стою средь ряженой толпы, Но бархатом личин, увы, мои богини Скрывают от меня любимые черты… Нанетта и Мартон, скажите, где вы ныне? Где та Лукреция? Где Анриетта та? Но кто ж там в зеркале? – До ужаса, до боли Знаком мне тот старик в поношенном камзоле… XI. Очнулся. Глупый сон! Пустая дребедень! Но, право, сам себе несносен я и гадок. Под нудный шум дождя поднять мне штору лень. Денечек новый, знать, не будет слишком сладок, Суля одну тоску, иль острую мигрень, Иль сердца старого мучительный припадок… А под моим окном опять уже орет То графский водовоз, то конюх-санкюлот… Поделиться с друзьями: