Я так люблю тебя, Венеции хрусталь,Слегка подернутый отливами опала,Прозрачно-дымчатый, расплывчатый, как даль,Крапленный золотом, как лезвие кинжала.Как отблеск жемчуга меж отблесков корала, <sic!>Слезой дрожит в тебе неясная печаль;И как на одалиск, что заперты в сераль,Из кружев на тебя одето покрывало.Неясный идеал, и радужные грезы,И золотые сны, и радость юных силВ стекле расплавленном художник растворил.И в искрометный сплав, блестя, скатились слезы —Отвергнутой любви безмолвная печаль…Душа художника живет в тебе, хрусталь.Myрано
Гра-стройнофиня вы не смели Дууша со специей И с вами муж Плы-сонно-лыли вы в гондо-ночелле В ка-глубоналах Веневодеции А меж квиритом и вашим обликом Вы уже уже Там там вы-трестрелы Заря и тьма Тогда пиччикато оркестрово Нежилая тюрьма Сосе-милодка объясняала ж вам К такому-то часу Гри-сфинксо-масы.
572
С разрывными словами. См. также «Подъезже-» и Обрученные». (Прим. автора.)
Алина Рубинская
Венеция
Ване
Венеция! Все красочно и ярко,И все величьем прошлого живет;На площади собор святого МаркаИ целый день толпа людей снует.Мозаика, и роспись, и иконы —Все сохранилось здесь до наших дней.Их древних храмов взятые колонны,И группа чудных, бронзовых коней.А ближе к морю, здесь, ПалаццоДожей —Как необычен нам его фасад,И на дворцы другие не похожи,Построенный так много лет назад:Какие залы, потолки, картины,Идешь, идешь и нету им конца —И оживают прошлого картиныВеличия прекрасного дворца.Под арками – базар венецианский:Стеклянные изделья, красота!И два оркестра, тут же, итальянских,И публики несметной пестрота…Приятно здесь, за чашкой капучиноЧасок, другой, спокойно посидеть,Не чувствуя толпы снующей мимо,Под музыку в былое улететь…А голуби? О них-то я забыла!Они летают всюду и вездеИ забавляют публику, и милоВоркуют по карнизам в высоте.Вот колокольня старая с часами,А вот другая – с этой вышиныЛазурные лагуны с островамиПри заходящем солнышке видны.Шумит мотор, вокруг волнует водуИ к пристани подходит пароход.Моторные вошли здесь лодки в модуИ по каналам возят здесь народ.Но все же есть, конечно, и гондолы,И над каналом ночью, в поздний часНесутся к звездам звуки баркароллы —И восхищают, и волнуют нас…
Иван Рукавишников
Ponte Dei Sospiri
Легкая песня звенит над лагуноюМежду водой и луной.Вьется, как ласточка, песня веселая,Машет крылом надо мной.Стройно гондолу, послушную, легкую,Гонит он длинным веслом;Струйка за нею. Так гладь темно-синююЛасточка режет крылом.Мимо дворцов он направо, до площадиС песней веселой скользил.Колокол Марка под бронзовым молотомПолночь в то время звонил.Быстро гондола из глаз моих спряталасьВ узкий и темный канал.Голос еще веселей, беззаботнееМежду камней зазвучал.Слушал я песню. За легкой гондолоюБыстрою мыслью следил.Колокол Марка под бронзовым молотомВсе еще полночь звонил.Чутко ловил я сквозь песню веселуюМерные всплески весла.Вот уж, должно быть, гондола спокойнаяМимо дворца проплыла.Справа тюрьма, а вверху перекинулсяКаменный крытый проход;Грузно висит он над гладью бесстрастноюКровью пропитанных вод.Песня несется волной беззаботноюПошлых желаний и грез…Что же не смолкла ты, песня бесстыдная,В месте страданий и слез?Ты пронеслась жизнерадостной птицеюМежду проклятых камней.В этих камнях плачет злоба предсмертная:Ты не поплакала с ней.Здесь раздирали тела беззащитные,Здесь, в этой черной тюрьме.Здесь, без надежды на тень сострадания,Люди кричали во тьме.Здесь из людей вырывали признания,Чтобы вести во дворец;Там получали страдальцы бессчетныеВести про скорый конец.Снова вели их в тюрьму безысходную,В стены, где муки и тьма.С дивным дворцом, где весь мрамор как кружево,Связана мостом тюрьма.Это дорога несчастных. От времениКровь с этих стен не сошла;В трещинах стен доживают чудовищаПрошлого гордого зла.Память прошедшему! Песня веселаяГасла в дали голубой,Гасла, как дни, что с слепою покорностьюТихо идут за судьбой.
San Marco (отрывок)
Площадь спит, пустая, темная,Вся из камня и огромная.Ни огней, ни голосов;Сторожат ее семь львов.Первый лев, крылатый медный,На столбе перед дворцом.И, играя, отблеск бледный,Лунный блеск лежит на нем.С двухэтажной колоннадоюДля республики оградою,Чтоб, господствуя, служил,Тот дворец построен был.Но со всей своею славоюОн страницею кровавоюВ книгу жизни занесен,В том обширный, всем богатый.Справа лев второй, крылатый,Весь в раздумье погружен,Над собором дремлет он.Третий смотрит за часами,Что с луной и со звездамиВ башню вделаны под ним.Он спокойствием своимВсем, и бедным и богатым,И товарищам крылатымГоворит, что все пройдет,Говорит, что смерть не ждет.Лев четвертый с пятым рядомНа камнях своих лежат,Вход на площадь сторожатИ глядят унылым взглядом.Лев шестой и лев седьмой,Мрамор белый и немой,Опираясь на скрижали,Взор теряя в смутной дали,Львы крылатые стоят,Со стены дворца глядятВзглядом строгим, взглядом властным,И покойным и бесстрастным.Ни огней, ни голосов.Вся из камня и огромная,Площадь спит пустая, темная.Сторожат ее семь львов.
Владимир Саводник
Гондольер (фантазия)
Далеко во мгле потонули огни.Беззвучно гондола скользит. Мы – одни…Не шепчутся волны… простор… тишина…И кротко нам светит луна.Но, словно в тоске, ты припала к плечу,И взор твой как будто погас… Я молчу…Я чую, в моей твоя стынет рука,А в сердце рыдает тоска!Как будто бы сердце устало для грез,Как будто их день отшумевший унес,Как будто бы юного счастия дниПогасли, как в море огни…А ночь так ясна!.. – Гондольер молодой,Ты песню, веселую песню нам спой! —«Извольте, синьор, я готов, и споюВам лучшую песню свою!»Не шепчутся волны, дробясь серебром,И песня звучит в полумраке ночномТак чисто, так ясно, как будто онаНочной тишиной рождена.Поет гондольер о далеком былом,О славных победах над грозным врагом,О пышных пирах средь покорных зыбейРоскошной царицы морей.Поет гондольер про красавиц былых,Про знойные грозы страстей молодых,Про негу лобзаний, про ревности яд,Про мщенья кровавый булат.Поет гондольер: «Весела и светлаРоскошная жизнь здесь когда-то цвела,И многих красавиц и славных вождейВозил я в гондоле своей.Гондола скользила по сонной волне;Я пел им про счастье в далекой стране,Про роскошь Востока, про давние дни, —И песне внимали они.Я пел им про счастье заветной мечты,Про вечную славу земной красоты,Я в песне сулил им блаженные дни, —И песне внимали они.Я пел им о темных решеньях судьбы,Я пел им про тщетность безумной борьбы,Про смерть, стерегущую их в тишине, —И сердце смеялось во мне!В гондоле своей Дездемону я вез:Я пел ей про счастье несбыточных грез,Про ласки и слезы в ночной тишине, —И сердце смеялось во мне!..»Не шепчутся волны, дробясь серебром,И песня звучит в полумраке ночномТак гордо, так властно, как будто онаНездешней мечтой рождена.«И минет веков утомительный бред,И смоется морем затерянный следОт жизни, когда-то кипевшей кругом —Роскошным, пленительным сном.И новые люди придут, и, со мнойПо взморью плывя, в час дремоты ночной,О жизни отцветшей вздохнут – и опятьО будущем станут мечтать.И песню спою я в ночной тишине:Спою им про счастье в далекой стране,Про вечную юность, про светлые дни —И песне поверят они.Послушной мечтой убаюканы вновь,Поверят они, что бессмертна любовь,Что счастье и радость их ждут впереди,И сердце взыграет в груди.Но, в сердце взглянув темнотой моих глаз,Я встану виденьем в полуночный час,И смех мой раздастся, над морем звеня, —И люди узнают меня!»Не плещутся волны, дробясь серебром,А хохот несется в молчанье ночномНад водным простором, над гладью немой,Над сонной пучиной морской.И в дымчатой тучке исчезла луна…Туманным покровом оделась волна… —Смотри, на корме гондольера уж нет, —Там голый белеет скелет!И череп, осклабясь, взирает на нас…Что в свете страшней темноты его глаз!И слыша, как хохот звучит в тишине,Ты с криком припала ко мне…И чары ночные прогнал этот крик, —Как жизни призыв, он мне в душу проник,И в мир обольщений и призрачных грезОн слово живое донес!И призрак исчез, как видение сна, —И снова все смолкло… Простор… тишина…А там, на корме, озаренный луной,Стоит гондольер молодой.
Глеб Сазонов
Пиранези
От улыбок на Риальто, от лагун святого МаркаБез цехина и без друга увезет мальчишку баркаДалеко, в края чужие – к храмам Весты и Кибелы,К обелискам и фонтанам, к башне царственной Метэлы.Полный смутных ожиданий удивительных видений,Тихо, тихо по лагуне проплывает юный гений…И узнают в гордом Риме и народ и властелины,Что прекраснейшее в мире – позабытые руины!
Марк Самаев
«Где-то с детства Венеция есть…»
Где-то с детства Венеция есть.И в гондолу, качнув ее, прямоиз постели я мог перелезтьчерез позолоченную раму.В годы, вычитанные из книг,уходить уже дальше старался,под случайными взглядами тих,в закоулках блаженно терялся.Выйдет девушка из-за угла,светом выхвачена напряженно,и шепчу: «Подожди, ты могла,ты любила, ты знала Джорджоне,ты…» Но здесь, в этой общеземнойдухоте и бензинной пылище,я постиг, что везде под лунойтолько Кунцево, только Мытищи.1966 г.
Сергей Сафонов
«Странно на душе, тоскливо отчего-то…»
Странно на душе, тоскливо отчего-то,Несмотря на праздник радостного дня…Точно я сегодня хоронил кого-то,Точно кто-то близкий умер у меня…Вижу из окна, как белые ступениМраморной террасы обдает прибой,Как колышат волны прорезные тениНа груди залива бледно-голубой…И сдается мне, что вечно так продлится:Вечно будет море жалобно роптать,Вечно будет сердце так же все томиться —И прибоя всплески глухо повторять…Венеция, 1893 г.
Венецианские грезы
Целый день к земле залив ласкалсяС тихим плеском, с ропотом влюбленным…Целый день пересказать старалсяСтрасть свою он плитам раскаленным.К берегам послушно, терпеливоПриносил он, млея от истомы,Светлых брызг цветные переливыИ волны лазурные изломы.Но молчали мраморные плитыНа призыв любви святой и нежной,Блеском дня согреты и облиты,Позабывшись в дреме безмятежной…А когда на землю мрак спустился,Видел я, как тот залив влюбленныйТрепетал, в бессильной страсти бился,И стонал, и рвался, исступленный…И рыдали волны, и метались,Небесам тоску свою вверяя,И тревожно тучи откликались,Рокот моря грозно повторяя….Не стони так жалобно, о море!Не взметай так пену, непогода!До зари твое продлится горе,До зари – до ясного восхода:Только день сияющий проглянет —Волн гряда, утомлена грозою.Вновь ласкать холодный берег станетС прежней страстью, с прежнею слезою!
Из «венецианского альбома»
Сегодня тих, но сумрачен залив;Мой старый друг мне показался новым:Спокойных волн лазоревый отливВдруг потускнел – и сделался свинцовым.Идет ли то гроза издалека,Иль в небе чересчур светло и знойно? —Все так же даль ясна и широка,Но что-то в ней тоскует беспокойно…Венеция безмолвна, как всегда,Ее дворцы и холодны, и строги…Огонь небес, угрюмая вода —И жаркий трепет сдержанной тревоги…