Чтение онлайн

Я подняла один листок. На неразлинованной бумаге мелким, аккуратным почерком кто-то не поленился написать целую повесть.

"Уважаемая Маргарита Васильевна! Простите, что снова беспокою вас. Вы не отвечаете мне, но письма доходят, я знаю. Я не вправе оспаривать вашу ненависть. Я сама ненавижу себя. Но иначе ничего бы не...".

– Это письма моей матери, - раздраженно произнес Миша, и я принялась складывать листок.
– Она какое-то время писала нам. По-старому, с конвертами, открытками и кучей марок. Потом перестала. Точнее, бабушка нам больше эти письма не показывала.

– Почему?
– спросила я.
– Чтобы не питали ложных надежд?

– Если бы. Но дело не в этом. Мать перестала писать именно нам, эти послания - только для бабушки.

Миша отвернулся от окна, шагнул ко мне и, присев на корточки, провел ладонью по листкам.

– Это все... Очень неприятно.

– Что именно? Я тебя не понимаю.

– Тут письма про меня. Много писем о том, что... Что она сделала. Того менеджера, который нашел меня, прислал ее тогдашний любовник... Представитель фирмы-промоутера в Европе. И мой первый контракт... Её рук дело. Её связи. Её... Черт, что за дерьмо!

Он швырнул листок и, вскочив на ноги, снова отвернулся.

– Правильно, - заключил с горечью и зло.
– Я же был середняком среди любителей. Без нее никто бы не обратил на меня внимание.

– Миша... Свою карьеру ты строил сам. Сейчас ты - лучший. Никто бы не стал в тебя вкладывать столько денег, кем бы ни была твоя мама, если бы не разглядел в тебе потенциал. Эти люди - профессионалы. Как и ты теперь.

– Да, наверное, ты права.

– Не зачем растраиваться, - я поднялась и, подойдя к Мише, положила руки на его плечи.
– Не переживай.

– Не буду, - после короткого молчания он вздохнул и, повернув голову, губам коснулся моих пальцев. Я в ответ чуть сжала его крепкое плечо.

– Ничего не изменилось. Ты там, где должен быть.

– Не надо было читать эти письма, - вздохнул Миша.

– Согласна. Их писали не тебе.

– Я лучше уберу это все.

– Я тебе помогу.

Когда я складывала письма в секретер, Миша протянул мне фотокарточку.

– Вот. Нашел ее.

Я осторожно коснулась шерховатой поверхности фотографии. Она не была черно-белой, а какой-то желтоватой или даже зеленоватой, но это не имело значения. Вместо руин я видела теперь широкую лестницу и мощные колонны, раскрепованный, изящный фронтон над ними, веранду в тени деревьев, склоняющихся к длинным, до самого потолка, окнам. И жизнь теней за их стеклами.

– Оно огромное, - прошептала я, и, убрав карточку, поспешила к окну. Отодвинула штору едва ли не рывком - так мне не терпелось теперь увидеть останки некогда. великолепного здания.
– Миша, а вон те куски - это колонны?

– Похоже на то, - Белоозеров встал рядом со мной, придерживая шторы.

– А этот?
– ткнула я пальцем в стекло.

– Не знаю, - Миша жил своими проблемами, и моего энтузиазма не разделил.

– С ума сойти. А вот эти окна - зал? Там, наверное, устраивали балы.

– А теперь растут яблони.

– А теперь...
– я опустила карточку, не договорив.

Что разрушило это мощное с виду здание? Пожар во время революции, в котором едва не погибли хозяева? Бомбежки в сорок первом? Жители соседнего посёлка, кирпичами поместья закладывающие дыры собственных домов? Ядро экскаватора, когда землю выкупили под поселок?

И от былой красоты остались лишь руины.

Так жаль.

Как часто я слышала эти слова.

– Вера, - Миша протянул мне мобильный.
– Бабушка звонит.

Я вздрогнула и растерянно посмотрела на свой телефон в его руке. Даже не вспомнила, что зашла сюда с мобильным.

– Ты в порядке?
– спросил Миша.

– Да, - рассеянно ответила я.

Ничего не поделаешь - все мы живем на руинах, которые тоже когда-то были крепкими, красивыми зданиями. И кто виноват, что о былой красоте, жизни и счастье могут напоминать одни осколки?

– Да, Маргарита Васильевна?

– Мне долго тебя ждать?

– Уже еду!

Мне захотелось поскорее сбежать отсюда.

– Мне кажется, ты расстроилась раньше времени, - мы сидели у кабинета лечащего врача Маргариты Васильевны и ждали приема. Результатов на руках у меня не было - до их оглашения данные передавались только лечащему врачу.

– Вовсе нет - коротко ответила я.

– Как скажешь, - княжна пожала плечами.
– Но все равно ты выглядишь слишком грустной.

– Мне не дает покоя один вопрос.

– Слушаю тебя, Вера.

– Почему вы не снесете руины?
– спросила я.
– Они, если быть честной, выглядят ужасно.

Княжна вздохнула.

– Это сложный вопрос, Вера. Я не застала дом, где жила моя мать, но я много слышала о нем. Все мое детство прошло в мечтах о возвращении в поместье. Мне хотелось балов, свечей, прогулок по веранде под лунным светом. Я чувствовала, что тот мир, где мы жили, был нам чужим. Враждебным. Впрочем, через некоторое время он стал таким для всех.

Княгиня кивнула сама себе и, помолчав, заключила:

– Это очень хорошо, когда есть дом. Свое гнездо, в которое стремишься вернуться. Там я чувствую связь - с матерью, бабушкой, с самой землей. Пара дней вдали от дома - мне будто становится хуже.

Она грустно улыбнулась.

– Раньше я не была такой сентиментальной. Наверное, с возрастом меня потянуло к корням.

– А я продала квартиру своих родителей...
– зачем-то сказала я.

Маргарита Васильевна помолчала, раздумывая, а потом ответила с некоторой тоской в голосе.

– Мама мне говорила, что память - это хрустальный шар, и у каждого под колпаком то, чем он больше всего дорожит. Для меня это внуки, родная земля, воспоминания о муже. Ты, к слову, купила мне книгу для дневника?

– Да, как вы просили. Она в машине.

– Хорошо... Я тебя озадачила? Думаешь теперь, что в твоем шаре?

Я кивнула, но не ответила. Потому что поняла - в моем шаре были только памятники на могилах. И как я могла пустить кого-то дорогого мне в этот шарик теперь, не боясь, что вскоре его тоже накроет мраморная плита?

Может, я слишком долго жила в чужих трагедиях, пытаясь забыть о своих?

И трагедий стало слишком много.

– Маргарита Белоозерова, проходите.

Я так часто присутствовала на подобных приемах, что, переступая порог кабинета, уже знала о результатах обследования. Доктора, обладая недюжей выдержкой, порой по несколько раз на дню озвучивая пациентам смертельные диагнозы, все равно каждый раз готовились и собирались сказать правду.