Чтение онлайн

– Пожалуй, нет.

– Пожалуйста!!! Смотри, какая красота вокруг!

Руины в тумане и яблонях выглядели жутко. Мне хотелось на свой луг, к речке и лесу.

– Я давно не рисую.

– Так можно все заново.

Я очень невежливо отвернулась.

– Я вышла побегать. Времени нет.

– Тогда держи!
– девушка, схватив меня за запястье ледяной рукой и бесцеремонно сунула блокнот в карман моей ветровки.
– Когда будет время, набросаешь натюрморт или пейзажик. А, может быть, даже портрет?

Последний раз я рисовала лет пятнадцать назад - разбившийся самолет, с горящими обломками, раскиданными вокруг чемоданами и телами. Никому не понравилось - ни мне самой, ни психологу, ни бабушке. Вышло слишком реалистично. Но ведь и задание было - рассказать о своих снах. Я постаралась, чтобы меня поняли буквально.

– Покажешь потом?
– не оставала Соня.

– Хорошо, - я застегнула карман. С этой ненормальной спорить мне не хотелось.

Я побежала к калитке, а художница крикнула мне вслед.

– Миша просил передать тебе привет!

И неожиданно для самой себя, склонив голову, чтобы никто не видел, я тепло улыбнулась.

Когда я вернулась с пробежки, Софии уже не было в саду. Я думала, что она включила здравый смысл и зашла в дом, чтобы согреться, но и в доме художницы не оказалось. За завтраком я сообщила Маргарите Васильевне о визите ее внучки. Княгиня опустила глаза.

– Она не от мира сего. Эта инфантильность, которую она именует чувством свободы, не доведет ее до добра.

Маргарита Васильевна редко откровенничала со мной, да я и не проявляла любопытства, но сейчас почему-то промолчала, ожидая продолжения.

– Братья всегда знали, что им нужно. Они грезили свободой, независимостью. Хотели денег, уверенности в завтрашнем дне. Всего, чего лишили их родители, - она промокнула губы и швырнула салфетку поверх недоеденного завтрака.
– А Соня хотела внимания, любви... Была слишком мала, чтобы придавать значение деньгам. Она и не почувствовала, как изменилась материальная сторона их жизни, когда отец ушел из семьи.

– Ваш сын?
– зачем-то уточнила я.

Маргарита Васильевна презрительно посмотрела на меня и процедила в ответ.

– Да. Мой сын, - и резко поднялась из-за стола. Схватилась за спинку стула, на мгновение потеряв равновесие, но устояла, сделав мне знак, чтобы сидела на месте.
– Мой сын бросил жену и троих детей без средств к существованию, когда старшему было двенадцать, а младшей - три. Но он мой сын. И всегда им будет.

Она замерла, опираясь ладонью о стол, и глядя в окно - за ним виднелись руины и яблоневый сад.

– Не хотите ли прогуляться?
– предложила я.

Маргарита Васильевна в знак согласия медленно опустила голову.

– И захвати книгу, - оттолкнувшись от стола, княгиня поплыла прочь.

Я взяла сборник Куприна (осень располагала к классикам), парочку груш, бутылку воды и бутерброды с любимым творожным сыром Маргариты Васильевны. Все это добро положила в корзину поверх пледа, а медикаменты привычно покоились в сумке через плечо.

К моему несказанному удовольствию, Маргарита Васильевна решила прогуляться у реки. Променад у руин изо дня в день надоел до тошноты. Я ничего хорошего не видела в этих полуразрушенных угрюмых стенах, в осколках кирпича, проросших мхом, в пустых, глухих залах с обвалившимся местами потолком. Даже в свете солнца останки большого дома выглядели темными и угрюмыми, грозящими вот-вот обрушится от одного-единственного удара - кулаком ли об стену, веткой ли по крыше.

В этих руинах пряталось отчаяние.

И они слишком напоминали мне мою собственную жизнь.

Мы остановились на берегу реки, напротив леса, под небольшим холмом. Солнце уже прогрело воздух, и туман рассеялся. Было довольно сыро, особенно у реки, и я не стала раскладывать покрывало полностью, решив, что так оно быстро промокнет. Нам вполне хватило и половины. Маргарита Васильевна, устав с дороги, села первой. Долго смотрела на лес, прежде чем попросила.

– Почитай мне, пожалуйста, Вера.

Я выбрала "Гранатовый браслет". Не прошло и двух страниц, как княгиня вдруг, между строк, спросила меня:

– В хороших ли ты отношениях с родителями?

Я не отложила книгу, только подняла глаза на собеседницу.

– Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда мне было пятнадцать.

Маргарита Васильевна оторвала взгляд от реки и печально посмотрела на меня.

– Мне очень жаль. Кто растил тебя?

– Бабушка.

Она отвела взгляд.

– Своих внуков тоже растила я, - помолчала, решая, стоит ли говорить дальше. И только когда я, снова склонившись над книгой, начала читать, перебив меня, продолжила:

– При живых родителях они оказались сиротами. Отец зацепился за короткую юбку молодой вертихвостки и, удачно попав под каблук, бросил и детей, и жену. Ольга, моя сноха, никогда не работала. Она даже не окончила институт. Ничего не умела. Начала строить свою личную жизнь, утешать пошатнувшееся самолюбие. Один богатый любовник, второй, третий. Прага, Ницца, Стокгольм.

– Она отдала детей вам?

– Отдала? Можно сказать и так. Завезла ко мне Соню с рюкзачком, пока Саша и Миша были в школе, сказала, что приедет за ребятами вечером. И уехала. Насовсем. Присылала только открытки и сувениры. Саша, мой старший внук, пытался их сжечь. А Соня отбирала и хранила. Хранит до сих пор, - Маргарита Васильевна глубоко вздохнула. Монолог утомил ее.
– Интересно вышло... Саша разрушает чужие компании. Миша - лица. Оба злые, агрессивные и непробиваемые. А Сонечка... Сонечка - как цветок. Не долюбили ее в детстве. Братья были старше, многое поняли. А она осталась без родителей совсем крохой, и теперь так зависима от чужого мнения, что мне ежесекундно страшно за нее и ее жизнь.

– Кажется, она знает, чего хочет.

Маргарита Васильевна качнула головой.

– Хочет быть как братья - сильной, независимой. Не выходит. Цепляется за взрослых, чужих мужчин, считает, что умело использует их. Глупая. А когда нет мужчин, идет ко мне. И плачет. Не могу ей отказать. Не выходит.

Она закрыла глаза и замолчала.

Я вздохнула и, выждав вежливую паузу, снова начала читать. Я привыкла к чужим откровениям, внимательно вслушивалась в каждое слово и даже переживала. Немного, чтобы только проявленное мной сочувствие не выглядело фальшивым. Но сейчас меня проняло. Стало до боли в груди, до слез тоскливо. Может, располагала обстановка. А, может, поняла, что и меня не долюбили... Что теряла слишком много, а искать не пыталась. Двери закрыла, заколотила досками и ключи выбросила.

А тепла хотелось, черт возьми, тепла и участия.

Любви? На нее я не оставила времени. Редкие связи, редкие ночи в объятьях доктора из хирургического отделения или социального работника, пригласившего на кофе - вот и все, что было в моей жизни. Не об этом ли говорила Маргарита Васильевна, упомянув о похождениях Сони? Но я никого не хотела использовать, мне просто надо было... отвлечься.

Я тряхнула головой, пытаясь не думать о своей жизни. Такие мысли мешали работать. Я начинала жалеть себя, размышлять, стоит ли все менять, строить планы, мечтать, как пятиклассница. Но потом тенью в мыслях поднималось огромное слово "Зачем", и все возвращалось на круги своя. Только вот сейчас вместо заветного слова я вспомнила о желтом блокноте в своем кармане.