Чтение онлайн

Я готов был поклясться, что похлебка вместо соли приправлена щелочной пылью, но мальчик выхлебал все до конца и доел мою порцию, как только я ее отставил.

Один из помощников похуже сварил кофе, и мы выпили его из жестяных кружек. Трапезничали мы прямо в камере, сидя на полу по-турецки.

Я ждал звонка джинг-джанга, но тот молчал. Это меня не удивляло. Даже если Джейми со старшим шерифом и добрались до аппарата, провода скорее всего оборвал ветер.

–  Ты, наверно, все знаешь про эти ветра, которые у вас называют самумами, -обратился я к Биллу.

–  Ну, да, -ответил он.
– Сейчас как раз сезон. Постоянщики их ненавидят, а кнуты - еще больше, потому что когда они на пастбищах, им приходится спать под открытым небом. А костер ночью, понятно, развести нельзя, потому что…

–  Из-за угольков, -сказал я, вспомнив кузнеца.

–  Из-за них самых. А похлебка уже вся?

–  Да, но у нас еще кое-что есть.

Я передал ему маленький мешочек. Он заглянул внутрь и просиял.

–  Конфеты! Сосалки и крученки!

Он протянул мешочек мне.

–  Нате. Вы первый.

Я взял одну шоколадную крученку и отодвинул мешочек.

–  Остальное можешь доедать. Если, конечно, не боишься, что живот разболится.

–  Не-а, не боюсь, - ответил он и принялся за конфеты. Смотреть на него было приятно. Сунув третью крученку в рот и запихнув за щеку, будто белка, мальчик спросил:

–  А что со мной дальше будет, сай? Теперь, когда папы не стало…

–  Не знаю, но если Бог захочет, то и вода будет.

И я уже знал, где эту воду найти. Если мы покончим с оболочником, некая леди-великанша по имени Эверлинн будет у нас в долгу. Да и сомневаюсь я, что Билл Стритер будет первым беспризорником, которого она приютит.

Я вернулся к самуму.

–  Сколько еще он будет крепчать?

–  К ночи станет ураганом, может, после полуночи. А завтра днем стихнет.

–  Ты знаешь, где живут соляки?

–  Ага, я у них даже был. Один раз с папой, когда мы ездили смотреть скачки, которые они иногда проводят и еще раз - с погонщиками, поискать отбившихся от табуна лошадей. Соляки их находят, а мы потом платим им галетами за каждую с клеймом Джефферсонов.

–  Мой напарник поехал туда с шерифом Пиви и еще с парой человек. Думаешь, у них есть шанс вернуться до наступления ночи?

Я был уверен, что он скажет "нет", но мальчик меня удивил.

–  Ну, учитывая, что от Соляной Деревни дорога идет все время под гору, я бы сказал, что есть. Если поскачут быстро.

Значит, правильно я сделал, что сказал кузнецу поторапливаться, хотя и понятно, что не стоит полностью полагаться на оценку простого паренька.

–  Слушай сюда, юный Билл. Когда они вернутся, то приведут с собой нескольких соляков. Может, дюжину, а может, человек двадцать. Скорее всего нам с Джейми придется провести их через тюрьму мимо твоей камеры, но ты не бойся: дверь камеры будет заперта. И тебе не надо будет ничего говорить - просто смотреть.

–  Если вы думаете, что я укажу на того, кто убил моего папу, то зря. Я даже не помню, видел ли я его.

–  Возможно, тебе вообще ни придется на них смотреть, - сказал я, искренне в это веря.

Мы будем заводить их по трое в контору шерифа и прикажем приподнять штанины. А найдем человека с синим кольцом на лодыжке - сразу повяжем. Да это, наверное, и не человек уже.

–  Хотите еще крученку, сай? Осталось три штучки, а я уже не могу.

–  Оставь на потом, - сказал я и поднялся.

Лицо мальчика помрачнело.

–  Вы вернетесь? Я не хочу оставаться здесь один.

–  А как же, - я вышел из камеры, запер дверь и через прутья решетки бросил ему кольцо с ключами.
– Впустишь меня, когда вернусь.

Толстого помощника в черной шляпе звали Стротер, а того, что с челюстью, - Пикенс.

Они смотрели на меня с опаской и недоверием, что я почел за удачное сочетание. Опаска и недоверие - да, с этим я мог работать.

–  Если я спрошу вас о человеке с синим кольцом, вытатуированном на щиколотке, это вам о чем-нибудь скажет?

Они переглянулись, и Черная Шляпа - Стротер - сказал:

–  Каторга.

–  И что же это за каторга?
– Все это мне сразу не понравилось.

–  Бильская каторга, -уточнил Пикенс, глядя на меня как на круглейшего из круглых идиотов.
– Ты что, не знаешь ее? А еще стрелок.

–  Городок Били -это же на запад отсюда. верно?
– спросил я.

–  Был когда-то, -сказал Стротер.
– Теперь это Били, город-призрак. Пять лет назад через него прошли бандиты. Говорили, будто это люди Джона Фарсона, но я в это не верю. Куда там! Самые обычные бандиты, грош за дюжину. Когда-то там был аванпост ополчения - в те времена, когда у нас еще было ополчение, - и Бильской каторгой тоже заправляли они. Туда мировой судья отправлял воров, убийц и шулеров.

–  И еще ведьм с колдунами, -вставил Пикенс. У него было выражение лица человека, вспоминающего старые добрые времена, когда поезда ходили по расписанию, а джинг-джанг, без сомнения, звонил куда чаще и из самых разных мест.
– Тех, кто практиковал черную магию.

–  А один раз поймали людоеда, -добавил Стротер.
– Он свою жену съел.

Он сопроводил сообщение дурацким смешком, хотя неясно было, что именно его развеселило - сам факт поедания или отношения людоеда с жертвой.

–  Этого-то парня повесили, -сказал Пикенс. Он откусил кусок жевательного табака и принялся его перемалывать своей внушительной челюстью.

Взгляд его по-прежнему туманили воспоминания о прекрасном прошлом.

–  В те дни на Бильской каторге много кого вешали. Мы с папашей и мамашей несколько раз ездили посмотреть. Мамаша всегда брала с собой перекусить.

Он неторопливо, задумчиво кивнул.

–  Да, много их было, много. И народу съезжалось полно. Там были балаганы и разные штукари, которые показывали хитрые штуки, вроде жонглирования. Иногда собачьи бои устраивали. Но главное-то, конечно, была виселица.

Он захихикал.

–  Помню одного парня - он такую коммалу там сплясал, когда от падения его шея не…

–  И какое отношение это имеет к татуировкам?

–  А, -сказал Строттер, вспомнив, с чего начался разговор.
– Их делали всем, кто трубил срок в Били, вот в чем тут дело. Я уж позабыл, то ли это делалось в наказание, то ли как опознавательный знак, на случай, если кто сбежит из рабочего отряда. Десять лет назад все это закончилось, и каторга закрылась. Вот почему бандиты смогли разгуляться там как следует: потому что ополчения-то там уже не было и каторга закрылась. Теперь нам приходится со всей этой швалью разбираться самим.