Чтение онлайн

–  Но ты же попытаешься? Ты попытаешься, да?

Я не отвечал до тех пор, пока мы не начали обходить загон во второй раз. Приводил свои мысли в порядок, а как я уже, наверное, говорил, у меня такая работа идет медленно.

–  Соляки в шахтах больше не живут - у них теперь свой лагерьв в нескольких колесах к западу от Малой Дебарии. Келлин Фрай рассказал мне об этом по пути сюда. Я хочу, чтобы ты взял Фраев и Пиви и съездил туда. Канфилда тоже, если тот захочет. Думаю, что захочет. Те двое погонщиков - канфилдова свита - могут остаться здесь и ждать гробовщика.

–  А ты отвезешь мальчика в город?

–  Да, и хочу это сделать сам. Я тебя отсылаю к солякам не потому, что хочу избавиться от тебя и остальных. Если поскачешь быстро и если у них есть ремуда, то может ты успеешь заметить лошадь, которую крепко гнали.

–  Сомневаюсь, - мне показалось, что лицо под банданой озарила улыбка.

Я тоже сомневался. Если бы не ветер, котрый Пиви называл самумом, шансы были бы повыше.

Ветер высушит пот на лошади, даже если незадолго до этого ее чуть ли не загнали.

Джейми сможет заметить лошадь, запыленную больше остальных, с репеями и сорняками в хвосте. Но если мы не ошиблись, и оболочник действительно себя осознает, то он тщательно почистит лошадь от гривы до копыт, как только вернется.

–  Кто-то мог увидеть его на входе в лагерь.

–  Да… если только он не поскакал сначала в Малую Дебарию, почистился и в лагерь вернулся уже оттуда. Умный так бы и поступил.

–  Даже если и так, вы с шерифом сможете узнать, у скольких из них есть лошади.

–  И сколько из них умеют сидеть с седле, даже если своей лошади у них нет, - сказал Джейми.
– Это мы сможем, ага.

–  Соберите их всех, - сказал я Джейми, - по крайней мере всех, кого сможете, и приведите их в город. А если кто запротестует, напомни ему, что он помогает поймать монстра, который держит в страхе Дебарию, Малую Дебарию и вообще все баронство. Нет нужды объяснять, что на того, кто все-таки откажется, будут смотреть косо. Это любой идиот поймет.

Джейми кивнул и ухватился за ограду, когда по нам ударил особенно сильный порыв ветра. Я повернулся и посмотрел ему в лицо.

–  И еще одно. Ты провернешь кое-какой трюк, и как инструмент используешь Викку, келлинова сына. Они там будут уверены, что пацан язык за зубами не удержит и все разболтает, даже если ему запретили. Особенно если запретили.

Джейми молча ждал, но в глазах читалась тревога, и я был уверен, что он уже знает, какими будут мои следующие слова. Сам бы он ничего такого не сделал даже если бы подобная мысль и пришла ему в голову.

Именно поэтому отец и назначил меня главным в этой поездке. Не потому, что я преуспел в Меджисе - да и вряд ли то было успехом - и не потому, что я его сын, хотя это, наверное, сыграло какую-то роль. Мой разум был такой же как и его: хододный.

–  Скажешь солякам, которые понимают в лошадях, что у резни на ранчо был свидетель. Назвать, понятное дело, ты его не можешь - можешь лишь сказать, что тот видел оболочника в его человечьем облике.

–  Ради твоего отца, Роланд, ты же не знаешь наверняка, что юный Билл видел его. Даже если и видел, то лица, скорее всего, не разглядел - он же прятался в груде упряжи!

–  Это так, но оболочник этого знать не будет. Зато он будет знать, что это может быть правдой, потому что ранчо он покинул уже человеком.

Я пошел дальше. Джейми пристроился сбоку.

–  И тут в дело вступает Викка. Он отобьется от вашей группы и шепнет какому-нибудь мальчику его возраста, что свидетель - это сын повара по имени Билл Стритер.

–  Парнишка только что потерял отца, а ты хочешь его использовать как наживку…

–  Возможно, до этого дело и не дойдет. Если слух попадет в нужные уши, тот, кого мы ищем может попытаться бежать еще по дороге в город. И тогда ты будешь знать, что к чему. Если же оболочника среди соляков нет, тогда и бояться нечего. А его вполне может и не быть, сам понимаешь.

–  А что если мы правы, но парень не сломается и не побежит?

–  Приведем их всех в тюрьму. Мальчика я запру в камере, а ты проведешь соляков-лошадников мимо нее одного за другим. Я попрошу юного Билла молчать, пока все они не пройдут. Ты прав - он может и не узнать преступника, даже если я помогу ему вспомнить некоторые подробности этой ночи. Но опять же, тот, кого мы ищем этого знать не будет.

–  Опасно это… - сказал Джейми.
– Опасно для мальчика.

–  Риск невелик, - ответил я. Дело будет днем, да и оболочник будет в человечьем облике. И Джейми…

Я схватил его за руку.
– Я тоже буду в камере, и ублюдку придется пройти через меня, чтобы добраться до мальчика.

Пиви мой план понравился больше, чем Джейми. Меня это нисколько не удивило. В конце концов, это был его город.

А что за дело ему было до юного Билла? Сын мертвого повара. Мелочь в общей картине мироздания.

Как только наша маленькая партия отправилась в Соляной Городок, я разбудил мальчика и объявил ему, что мы едем в Дебарию. Он согласился, не задав ни одного вопроса.

Мальчик пребывал в каком-то оцепенении. Время от времени он протирал глаза кулаками. По дороге к загону он снова спросил меня, точно ли его папа мертв.

Я сказал, что да. Мальчик глубоко вздохнул, повесил голову и уперся руками в колени. Я переждал немного и спросил, оседлать ли ему лошадь.

–  Если разрешите мне ехать на Милли, так ее я и сам могу оседлать. Я ее кормлю, и мы с ней вроде как друзья. Говорят, будто у мулов ума немного, но Милли не такая.

–  Ну посмотрим, сумеешь ли ты с ней справиться так, чтобы она тебя не лягнула, -сказал я.

Как оказалось, сумел, и преотлично. Усевшись на Милли, он сказал:

–  Я вроде как готов.

Он даже попытался улыбнуться мне. Смотреть на это было тяжело.

Я сожалел, что приходится действовать по такому плану, но достаточно было подумать о бойне, которую мы оставили позади, и об изуродованном лице сестры Фортуны, чтобы вспомнить, что стоит на кону.

–  Она не будет шарахаться от ветра?
– спросил я, кивая на маленькую, ладненькую мулицу.

Сидя на ней верхом, юный Билл почти доставал ногами до земли. Через годик он уже будет слишком велик для нее. Хотя, конечно, через годик он скорее всего окажется далеко от Дебарии - еще один путник на дорогах увядающего мира. А Милли станет лишь воспоминанием.