Чтение онлайн

Над парой верстаков на крюках висела широкая подборка инструментов. Большинство были такими же ржавыми, как и подковы с гвоздями. Было там несколько деревянных упряжных крюков и пьедестальный насос над цементной поилкой.

Воду в корыте не меняли уже давно. Когда мои глаза попривыкли к темноте, я смог увидеть клочья соломы, плавающие на поверхности.

Я смекнул, что когда-то это был не просто сарай для седел и сбруи, а целая мастерская, в которой обслуживали лошадей, принадлежащих ранчо.

Наверное, и коновал свой имелся. Лошадей заводили с одного конца, занимались ими, а потом выводили через другой. Но теперь вид у мастерской был ветхий и запущенный.

Следы твари, которая к тому времени стала человеком, вели по центральному проходу из одного конца в другой. Я шел за ними.

–  Джейми? Это я. Ради твоего отца, не подстрели меня.

Я вышел наружу.Джейми вернул револьвер в кобуру, а потом указал на большую кучу лошадиного помета.

–  Он знает, кто он и что он, Роланд.

–  И тебе об этом рассказало конское дерьмо?

Ты удивишься, но да.

Он не сказал, как именно, но через пару секунд я сам все увидел.

Наверное, эту мастерскую забросили потому, что построили другую, поближе к большому дому. Но помет-то был свежим.

–  Если он приехал на лошади, то приехал человеком.

–  Ну да. И ушел тоже.

Я присел на корточки, чтобы хорошенько подумать. Джейми свернул самокрутку и не мешал. Когда я взглянул на него снизу вверх, на лице его играла слабая улыбка.

–  Понимаешь, что это значит, Роланд?

–  Две сотни соляков, плюс минус, - я хоть и не самый смекалистый, но в конце концов добираюсь до сути.

–  Ага.

–  Соляков, заметь, а не кнутов или хлыстов. Дружат с киркой, а не с лошадьми. Как правило.

–  Согласен.

–  Как думаешь, у скольких из них есть лошади? Сколько из них хоть раз сидели в седле?

Улыбка стала шире.

–  Думаю, человек двадцать-тридцать.

–  Уже лучше, чем две сотни, - сказал я.
– Гораздо лучше. Поднимемся туда, как только…

–  Я так и не договорил, потому что услышал стоны.

Шли они из седельного сарая, который я посчитал пустым. Как же я обрадовался, что в эту минуту с нами не было Корта.

Он бы точно ухватил меня за ухо и швырнул оземь. По крайней мере, в свои лучшие годы.

Мы испуганно переглянулись и побежали внутрь. Стоны не прекратились, хотя сарай по-прежнему выглядел пустым.

И вдруг та самая куча старой сбруи - хомуты, уздечки, поводья - начала вздыматься и опускаться, будто бы дыша.

Горы спутанной кожи раздались в стороны, и из-под них показался мальчик.

Светлые его волосы торчали во все стороны. Одет он был в джинсы и старую рубашку, расстегнутую и незаправленную.

На первый взгляд он был цел и невредим, но в полутьме всего не углядишь.

–  Оно ушло?
– спросил он дрожащим голосом.
– Пожалуйста, саи, скажите, что ушло. Пожалуйста.

–  Ушло, - сказал я.

Мальчишка начал выбираться из груды упряжи, но полоска кожи опутала ему ногу, и он завалился вперед.

Я поймал его, и в меня вперились глаза, ярко голубые и совершенно безумные от ужаса.

А потом он отключился.

Я поднес его к поилке для лошадей. Джейми снял бондану, окунул в воду и начал вытирать испачканное грязью лицо мальчика.

Ему могло быть одиннадцать, а может, на год-два меньше - худоба мешала определить точный возраст. Вскоре его веки затрепетали он он открыл глаза.

Мальчик переводил взгляд с меня на Джейми и обратно.

–  Кто вы?
– спросил он.
– На ранчо я вас не видел.

–  Мы друзья ранчо, - ответил я.
– А ты кто?

–  Билл Стритер, - сказал он.
– Погонщики зовут меня юным Биллом.

–  Юным Биллом, ага. А папа твой, значит, Старый Билл?

Мальчик сел, взял бондану Джейми, окунул ее в поилку и выжал себе на худую грудь.

–  Не, Старый Билл - это мой дед, но он ушел в пустошь два года назад. А папку зовут просто Биллом.

Произнеся имя отца, мальчик округлил глаза. Он схватил меня за руку.

–  Он же не мертв, правда? Ведь правда же, сай?!

Мы с Джейми переглянулись, и это напугало его еще больше.

–  Скажите, что он не умер! Пожалуйста, скажите!
– мальчик заплакал.

–  Тише, тише, успокойся - сказал я.
– Что делает твой папа? Он погонщик?

–  Да нет же - он повар. Скажите, что он жив, пожалуйста!

Но мальчик знал правду. Я видел это в его глазах так же четко как и повара с наброшенным на лицо окровавленным фартуком в бараке.

У большого дома росла ива, и под ней я, Джейми и Шериф допросили юного Билла Стритера.

Остальных мы отправили посидеть возле барака - посчитали, что слишком много народа только огорчит и испугает мальчика еще больше.

Так вышло, что от него мы не узнали почти ничего важного.

–  Папа сказал мне, что ночь будет теплой и что мне стоит пойти на постбище по другую сторону загона и спать под открытым небом, - рассказал нам юный Билл.
– Сказал, что там прохладней и лучше спится. Но на самом деле я знал, почему: Элрод снова достал где-то бутылку и успел нализаться.

–  Элрод Наттер, так?
– спросил шериф Пиви.

–  Ага, он самый. Парнями заправляет - бригадир ихний.

–  Старый знакомый, - сказал Пиви.
– Не я ли сажал его в кутузку полдюжину раз? Джеферсон его держит только потому, что тот всадник от бога и с лассо управляется - дай бог каждому, но когда нажрется, то просто звереет.

Ведь так, юный Билл?

Тот с готовностью закивал и смахнул с глаз прядь длинных волос, все еще пыльных от сбруи, в которой прятался.

–  Да сэр, он когда напивается, начинает ко мне цепляться, и отец это знал.