Чтение онлайн

– Спасибо, милая, – погладила я её по голове. – Ты у нас самая трудолюбивая и заботливая.

Коза довольно заблеяла и гордо прошествовала назад в сад мимо Ивко, который как раз бурчал себе под нос что-то о том, что чем с такой командиршей иметь дело, лучше пойти в услужение к гайрам[1] или стать пастухом карраков!

– Ивко, я всё слышу! – уведомила его София.

– На это и был расчёт! – уведомили её в ответ.

– Ты бы лучше сад поливал, а не рассчитывал! – парировала София, но в голосе её слышалось скорее веселье, чем раздражение.

– Так уже ж полил! Что опять?! – явно забиячничая, в свою очередь парировал Ивко.

– Тогда ко мне иди! Тут работы не початый край! – скомандовала София.

Ага, сейчас! Ивко ж уже сказал, что он не собака, чтоб по команде бежать.

– А «пожалуйста», – сладким голоском напомнил он забывчивой невоспитанной женщине.

– Ме-эээ-эээ? – поддержала его Грета,

– Пожа-а-алуйста! – с явным одолжением в голосе протянула, закатив глаза, София.

Я не вмешивалась, занималась своим, почистила печь и занялась выпечкой. Начала я с того, что «успокоила» разнервничавшуюся в связи с последними событиями печь.

– Ну что ты, милая, успокойся, – поглаживая тёплый кирпич, бормотала я, сама не зная, откуда идут слова. – Всё хорошо. Всё позади. Я не хотела... Прости. Прости, что впустила в твои стены беду. Не уберегла твой покой. Не доглядела.

Печь недовольно фыркнула, выпустив облачко остывшего дыма.

– Мне так жаль, – продолжала я, находясь в каком-то почти гипнотическом трансе, благодаря которому я ощущала переживания и чувства печи, благодаря которому я, словно бы слышала её мысли. – Ты же впитываешь всё – радость, надежды, тревогу, боль. А я подпустила смерть к твоему порогу. Прости.

Я провела ладонью по ободку заслонки, осторожно, как по ране.

– Прости. Я не могу обещать, что никогда и ни за что больше не допущу ничего подобного, но я клянусь, что сделаю для этого всё возможное. А сейчас я очищу тебя. Всё вымету. Всё вымою.

Открыла дверцу – накопилось изрядно. Взяла кочергу, аккуратно выгребла всё в металлическое ведро. Печь при этом ворчливо попыхивала, но уже не так обиженно.

– Вот так, красавица. Сейчас щеточкой пройдемся...

Щеткой с длинной ручкой я прошлась по стенкам и своду, затем осторожно, как если бы омывала лицо раненой женщины, прошлась по кирпичам и своду влажной тряпкой, после чего прижалась лбом к боку топки, закрыв глаза.

– Всё будет хорошо. Всё теперь будет хорошо. Ну что, как ты?

Внутри печи что-то щёлкнуло и она облегченно вздохнула.

Я проверила тягу – печь довольно загудела, показывая, что тяга отличная.

– Умница моя, – любовно погладила я край кладки. – А теперь – новые дровишки, березовые, как ты любишь (откуда я это знала, я тоже не знала).

Я заложила дрова, и печь, приняв подношение и радостно затрещав ими, замурлыкала подобно растянувшейся на солнышке сытой кошке.

Пока разогревалась печь, я занялась подготовкой рабочего места. Протерла стол влажной тряпкой, потом насухо. Достала миски, проверила весы. Мука, масло, молоко, яйца, дрожжи, фрукты, специи – всё разложила в нужном порядке, как привыкла.

Первым делом поставила опару – тёплая вода, щепотка сахара, дрожжи. Пока она поднималась, просеяла муку горкой прямо на стол, сделала в центре углубление. Влила туда опару, добавила яйца, соль, начала замешивать от центра к краям, постепенно захватывая муку. И чуть не завизжала от восторга… тесто не только, словно бы само месилось, но и каким-то образом подсказывало, когда достаточно муки, когда пора добавить масло, а когда молока, и как долго месить. И получалось при этом таким легким и воздушным, и таким послушным, как просто-напросто никогда!

К четырём часам дня пекарня, в прямом смысле слова, светилась – не от свечей и не от солнца, а изнутри, как будто сама стала живым существом, проснувшимся после долгого забытья. Даже от стен тянуло чем-то живым – тёплым, обволакивающим духом домашнего уюта и материнской заботой.

На боковых столах пиршество цвета и запаха…

Булочки с хрустящей корочкой, печенье, покрытое тающей на языке сливочной, кремовой или просто сахарной корочкой.

Пироги – с начинкой, от одного взгляда на которую живот напоминал о себе требовательным урчанием.

Пирожные – чистое искушение: многослойные, пропитанные, воздушные, с кремом, шоколадом, ягодами, орехами – в общем, со всем, чего душа желает, а фигура, по крайней мере, моя – опасается.

– Ивко, и вот сюда ещё одну полочку! – донесся до меня командный тон Софии. – Для специй и трав.

– А ничего, что я под потолком вешу?! – не поворачивая головы, возмутился мальчишка, покачиваясь на самом верху лестницы с охапкой воздушных шаров в одной руке и гирляндой в другой. – У меня между прочим всего две руки и две ноги!

– Мэ-эээ! – поддержала его Грета, мол, действительно, женщина, у тебя глаза есть?

– Ну так спустись, повесь полочку, потом продолжи со своими шарами и гирляндами! – размахивая рулеткой, словно рапирой, невозмутимо предложила София и объяснила: – Их можно и при покупателях повесить, а вот молотком тарахтеть при покупателях…

Слушая их, я едва сдерживала смех. Вот уж воистину: коса нашла на камень.

– Спустись? Можно и потом?! – Ивко аж задохнулся от возмущения. – Да, как вы можете?! Да у меня ж тут… у меня тут… наисложнейшая композиция! Художественный замысел! Вдохновение! И вообще, украшение зала – это как вывеска на магазине, что значит потом?! – с менторскими интонациями в голосе вопросил он и я подпрыгнула на месте.

– Вывеска! – хлопнула я себя по лбу. – Я же совсем про неё забыла!

– Не переживай, – тут же успокоила меня София. – Она уже готова. Плотник предупредил, что немного задержится, но до пяти точно успеет и доставить вывеску и повесить!

– Надеюсь, что, и в самом деле, из-за срочного заказа, а не из-за того, что случилось сегодня утром, – пробормотала я.

– Да брось ты! – махнула рукой София. – Мартин – мужик надежный. Если сказал, что до пяти точно успеет, значит, так это и будет!

– Кстати, об этом, – тяжело вздохнула я. – А что если... что если другие побоятся приходить? После того, что случилось?

София и Ивко переглянулись.

Первым сориентировался Ивко.

– За булочками, которые приносят удачу и исцеление?! – воскликнул он с таким жаром, что над его головой даже гирлянды задрожали. – И не пойдут?! Ага… Сейча-аас! – Он театрально закатил глаза, будто представляя, что кто-то сможет и пройти мимо. – Пойдут, как миленькие!

– Ме-э! – поддакнула Грета.