Чтение онлайн

Искоренить этот порядок в то время было невозможно, потому что он был заведен не отдельными личностями, а представлял собой систему, свойственную аппарату управления крепостной страны. Количество бумаг росло из года в год. Если, например, в 20-х годах в управлениях Черноморского флота число «входящих и исходящих номеров» исчислялось ежегодно в 5 тысяч, то в 30-х годах достигало 35 тысяч, а в 40-х годах — 70 тысяч. «А против прежнего, — отмечал Лазарев, — толку в отчетности и вообще в делопроизводстве нисколько не более, а еще более запутанности».

Не удивительно поэтому, что первым впечатлением Корнилова, пришедшего в штаб после многолетней службы на кораблях, явилось обилие штабной переписки. Уже в первые дни работы в его дневнике появляются записи: «От бумаг голова пошла кругом», «Трудно выдумать ловчее путаницы нашей отчетности!» Чтобы хоть как-нибудь избежать укоренившихся порядков в управлении флотом, он стремился наладить систематические выезды в порты и базы, на корабли и соединения, где можно яснее представить себе истинную картину состояния флота.

Уже через две недели после вступления в должность начальника штаба Корнилов докладывает Лазареву о том, что ему приходится очень редко встречаться с командирами и офицерами кораблей. В связи с этим он просит разрешения устраивать инспекторские смотры кораблей, производить личный осмотр портов, арсеналов, маяков, верфей, строений, госпиталей, мастерских, экипажных магазинов, а также совершать плавания на отрядах судов, «занимая команды эволюциями и вообще морскою практикою». После получения разрешения Корнилов начал проводить этот порядок в жизнь.

Уже в течение первого года своей новой деятельности Корнилов находится в постоянных разъездах по портам Черноморского побережья. Здесь он своими глазами увидел действительное положение и убедился, что подлинные результаты деятельности . многих сановников, старших и младших чиновников совсем не таковы, каковыми они представлялись в официальных отчетах.

Севастополь, который Корнилов знал давно и неплохо, произвел на него тяжелое впечатление прежде всего потому, что там по-прежнему мало заботились о помещениях для матросов. Осматривая их, Корнилов писал: «Казармы текут; люди помещены в три этажа, т. е. на полу, потом на полатях первого этажа и на полатях под крышей — потолка нет». Не в лучшем положении находились и другие помещения, в которых жили матросы. Осмотрев здание 28-го флотского экипажа, он записал: «Когда взойдешь — трудно поверить, что все эти 120 и 130 человек так живут... Крыша течет, рамы ветхи до невероятия, стекол многих нет»1.

Внимательному осмотру подверглись порты северо-западного побережья Черного моря. Корнилов совершил плавание в Очаков, Одессу, Херсон, Днестровский лиман. Галац, Тульчу и Измаил, где детально осмотрел все учреждения, а также корабли базировавшейся там Дунайской флотилии. «Я все нашел, — писал он, — кроме флотилии, в самом жалком виде». В самом Измаиле, например, кораблестроительные и портовые заведения назывались адмиралтейством «более по преданию, чем по устройству».

После осмотра дунайских портов Корнилов отправился к берегам Крыма и Приазовья. Осмотрев Ялту и Феодосию, он совершил плавание по портам Азовского моря, заходил в Бердянск, Т аганрог, Ейск. В Таганроге, где находилось старинное комиссионерство Черноморского флота, было адмиралтейство, «в коем нет признаков строений, а состоит оно из груды ядер, бомб и цистерн».

В Керченском порту в то время были расположены учреждения Черноморской береговой линии, провиантские магазины, здесь же строились железоплавильные и литейные мастерские, которые должны были работать на местной руде. После осмотра всего хозяйства Корнилов отметил, что Керченское адмиралтейство «так же пусто, как Таганрогское», и что оно «соответствует своему капитану над портом, который вполовину разбит параличем».

Порты восточного побережья Черного моря: Новороссийск, Редут-кале, Геленджик, Сухуми—также содержались отнюдь не в образцовом порядке. В Геленджике, например, «две тысячи человек, — писал Корнилов,—гниют в жалком укреплении»5– 8182

Осмотры и проверки портов Корнилов продолжал и в течение последующих лет. В 1850 г. он, кроме Николаева, Севастополя, Керчи и Новороссийска, которые посещал по многу раз, осматривал порт в Феодосии, крепость в Анапе, бывал в Измаиле, Ялте, Херсоне и других базах.

В следующем году он произвел детальный осмотр Ростова-на-Дону, где находился транзитный пункт для доставки различных предметов снабжение и вооружения, поступавшего на флот из внутренних областей России. «Осмотрев Ростовскую пристань,—докладывал он в июле 1851 г., — я нашел склады наши на оной в самом жалком положении... Пушки новейшего чертежа, отлитые с большим тщанием, валяются в илу без всяких под ними стелюг и даже с незаткнутыми затравниками. Якоря, выкованные с большой точностью по последним моделям, разбросаны на том же побережье. Наконец, железо разных сортов, и в том числе кили, штевни и шпангоуты для железных пароходов и барж, хоть и собраны в одну кучу и огорожены кругом железным забором, но открыты непогоде, а самое место заливается водой при разлитии реки». Далее он указывал, что система вывоза этих материалов неудовлетворительная, а между тем в Николаеве и Севастополе постоянно жалуются на недостаток сортового железа и вынуждены переделывать старые пещи; на многих судах еще нс поставлены орудия, а именно они «находятся между брошенными в глине прибрежья реки Дона»83.

Заглядывая в самые захолустные места, Корнилов избегал всяких торжественных встреч, останавливался в портах попросту, беседовал с людьми, расспрашивал о нуждах, все записывал. Несмотря на неудобства этих постоянных разъездов, они были для него не только важнее, но и приятнее, чем канцелярщина в Николаеве. После каждого осмотра он докладывал главному командиру флота об обнаруженных непорядках и недостатках; просил его вмешательства в дела интендантства и строительной части; жестко требовал устранения всех безобразий от лиц, подчиненных лично ему; наказывал их, снижал в должностях, внимательно подбирал на ответственные посты людей способных и энергичных. Но каждодневно и ежечасно он все больше чувствовал свое бессилие.

«В сотый раз, — писал он брату в октябре 1850 г., —

на пути в Севастополь, но это мой отдых. Если б нс эти поездки, то я бы захворал от дел правильного течения. Ты не можешь себе представить, до какой степени много поступает бумаг и, по крайней мерс, на сто бумаг девяносто девять самого пустого содержания. Чувствуешь, как тупеешь! И что самое печальное: встречаешь зло, видишь, что даже подлежишь за него ответу, если нс начальству, то совести, и вместе с тем видишь, что бессилен...»84

Наряду с осмотрами портов и баз Корнилов стал регулярно осматривать корабли по возвращении их из крейсерства у кавказского побережья. Цель этих инспекторских смотров состояла, в частности, в том, чтобы иметь возможность «ознакомиться лично с теми из командиров и офицеров, которые подают наибольшую надежду для службы, равно как и узнать тех, которые выполняют ее с нерадением или неспособностью». Эти смотры Корнилов проводил иногда по нескольку раз в год. Во время них он проверял расписания, бил тревоги, вызывал абордажные партии, заставлял при тревогах производить различные действия парусами, проверял размещение судовых принадлежностей, приказывал производить подъем гребных судов, съемку с якоря, высадку десантных партии. Большое внимание обращал он на качество вооружения и оснащения судов.

Одновременно с мелкими судами Корнилов регулярно осматривал линейные корабли, проверял порядок как на них самих, так и в их помещениях на берегу. Благодаря смотрам кораблей Корнилов мог добиваться установления единообразия в организации службы на них. В частности, на всех кораблях было введено такое же артиллерийское ученье, как на корабле «Двенадцать апостолов». «Такие смотры или, лучшо сказать, публичные экзамены судов, — писал А. Жандр, — электризовали черноморских моряков».

Дополнением к инспекторским смотрам являлись плавания отрядов судов под флагом начальника штаба флота. Составив небольшой отряд из 5—6 фрегатов, бригов или корветов, Корнилов поднимал на одном из них свои флаг и выходил в морс для практических учении, лично руководя боевой подготовкой экипажей. В 1849 г. Корнилов плавал с отрядом судов на фрегате «Коварна», в 1850 г.— на фрегате «Кулевчи», в 1851 г. — на фрегате «Кагул». В состав этих отрядов входили ежегодно различные суда флота.