Чтение онлайн

Мужчина смотрел на меня, и его взгляд — тяжёлый, пронизывающий — задержался дольше, чем на Эстер или Эдгаре. В нём не было любопытства, скорее что-то похожее на узнавание, хотя я была уверена: мы никогда не встречались.

— Ты Айрис? — спросил он, и его голос, низкий и чуть хриплый, пробился сквозь шум ветра. В нём не было той громовой силы, что заставила толпу замолчать на площади, — теперь он звучал проще, почти буднично, но всё равно цеплял, как крючок, зацепивший нить.

Я кивнула, чувствуя, как дрожат пальцы. Сглотнула, пытаясь прогнать ком в горле, но голос всё равно дрогнул бы, если б я заговорила.

— Мне сказали, ты сдаёшь поместье, — продолжил он, чуть наклонив голову, словно изучая мою реакцию. — Оно ещё свободно? Мне нужно место, где можно остановиться… ненадолго. Без лишних вопросов. Меня зовут Раэль. Я… путешественник.

Слова упали между нами, простые и тяжёлые, как камни в тихую воду. Раэль. Имя резануло слух, незнакомое, но звучащее так, будто оно должно что-то значить.

Я замялась, мысли путались. Кто он такой? Откуда узнал про поместье? Эдвина? Я вспомнила, как он протянул ей руку, как помог уйти в переулок, — может, она успела шепнуть ему пару слов, указав на меня издали?

Подозрение кольнуло в груди, но я не успела ничего сказать — Эстер, как всегда, ворвалась в тишину, будто её молчание оскорбляло.

— Ох, милый мой Раэль, ты опоздал! — воскликнула она, шагнув вперёд и театрально разведя руками, словно актриса на сцене. Её голос звенел весельем, а глаза искрились озорством. — Поместье уже моё, ну, в аренде, конечно! Я там хозяйка полноправная — шатры ставлю, розы сажаю, всё по высшему разряду! Так что, увы и ах, тебе придётся поискать другое гнездышко, мой дорогой спаситель старушек!

Она хихикнула, скрестив руки на груди, и бросила на него взгляд, полный притворного сожаления.

Раэль медленно повернул голову к ней, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень чего-то — то ли досады, то ли лёгкого удивления её напором.

— Очень жаль, — сказал он тихо, и в этом слове было больше веса, чем в её целой тираде. Он чуть склонил голову, почти вежливо. — Тогда не буду вам больше досаждать. Всего доброго.

Он развернулся, и я невольно шагнула вперёд, будто собиралась его остановить, но замерла. Его фигура — высокая, тёмная — двинулась прочь, растворяясь среди снующих фигур крестьян.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится в рёбрах, неровно, будто сбилось с ритма.

Путешественник? Что-то не очень похоже на правду. Для простого путника он был слишком смелым и дерзким. Его слова всё ещё гудели в голове, как эхо далёкого грома: «Магия — не зло… это сила, что течёт в мире». Они были простыми, но падали в душу, как семена в рыхлую землю, и я не могла их вытряхнуть.

В Империи с детства учили бояться магии, видеть в ней проклятье, выжигать её из мира, как сорняк. А он говорил о ней так, будто она была частью его самого — живая, дышащая, знакомая. И это пугало меня до дрожи в коленях. Не потому, что я сомневалась, а потому, что верила.

Сад, вишни, тепло под пальцами — все это только подтверждало его слова. Как и ребёнок внутри меня…

— Странный тип, — буркнул Эдгар, скрестив руки на груди и хмуро глядя в пустоту, где растворился Раэль. Его голос был низким, с ноткой недоверия, будто он уже прикидывал, как будет держать его на расстоянии от Эстер. — И опасный.

— О, да брось, милый! — Эстер фыркнула, хлопнув его по плечу с лёгким укором. — Может, он просто романтик с большой дороги, спасающий старушек ради комнаты и горячего ужина! Айрис, ну скажи же, что я права! Ты чего такая задумчивая? Влюбилась что ли?

Она повернулась ко мне, её брови взлетели вверх, а губы растянулись в любопытной улыбке.

Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки горят.

— Устала, — выдавила, и голос прозвучал глухо, как чужой. Ложь была слабой, но мне нужно было уйти, спрятаться от её вопросов и от собственных мыслей.

К вечеру мы вернулись в поместье, и телега, скрипя старыми колёсами, казалась громче в сгущающихся сумерках. Я сидела сзади, прижимая к груди свёртки с платьями, которые пахли лавандой и грубой шерстью. Холодный ветер пробирался под шаль, а спина ныла так, будто я весь день таскала камни, а не просто тряслась на ухабах.

Живот по-прежнему тянул, и я стиснула зубы, боясь выдать слабость перед Эстер, чей голос всё ещё звенел в ушах, или Эдгаром, чьё молчание было тяжёлым, как свинец. Солнце уже село, оставив небо серым, с багровыми прожилками на западе, и я мечтала только о том, чтобы лечь и забыться.

Гаррет ждал у ворот, его силуэт вырисовывался в полумраке, освещённый тусклым светом фонаря, что висел на столбе. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на нас с привычной угрюмостью, но его взгляд задержался на моём лице чуть дольше обычного. Морщины на лбу собрались в складки, а глаза сузились, будто он видел что-то, чего я не хотела показывать.

— Что-то случилось? — спросил он, голос низкий, с хрипотцой, в которой сквозило не столько любопытство, сколько настороженность.

Я покачала головой, опустив глаза на свои грязные ботинки.

— Нет, — выдохнула тихо, почти шёпотом, чувствуя, как горло сжимается от усталости. — Просто день долгий.

Он хмыкнул — коротко, скептически, как всегда, когда не верил до конца, но не стал давить. Его шаги зашуршали по гравию, удаляясь к конюшне, а я побрела к пристройке, волоча ноги.

Дверь скрипнула, когда я её толкнула, и внутри меня встретил холодный полумрак, пахнущий сыростью и старым деревом. Рухнула на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза, надеясь, что темнота унесёт все мысли о Раэле, метке и площади.

Но тут я ощутила это — лёгкое, почти невесомое шевеление внутри. Словно крохотный лепесток коснулся стенок живота. Ребёнок. Впервые. Я замерла, дыхание оборвалось, и медленно, боясь спугнуть, положила ладонь на округлившийся живот. Ещё одно движение, чуть сильнее, и тепло разлилось по груди, смешиваясь с комом в горле.

Слёзы обожгли глаза, горячие и солёные, но я сморгнула их. Он живой. Мой. Радость, чистая, как утренний свет, затопила меня, но тут же в неё вполз страх — тонкий, острый, как игла. Мой ребенок рос, а я не знала, как защитить его в этом мире, где магия была проклятьем, а я — изгнанницей.

В этот момент за окном внезапно вспыхнул свет — мягкий, серебристый, словно луна решила спуститься на землю. Я подскочила, сердце заколотилось, и, прижавшись к стеклу, ахнула. Вишни в саду оживали: бутоны раскрывались прямо на глазах, их лепестки мерцали, будто сотканы из звёздной пыли. Свет струился между ветвями, превращая голые деревья в сияющий купол.