Чтение онлайн

— Времена меняются, — бросил он небрежно, будто это всё объясняло.

Сказать на это было нечего — ни мне, ни остальным. Тишина стала ещё плотнее, взгляды — острее.

Я опустила глаза к письму, вскрыла его дрожащими пальцами. На гербовой бумаге — подпись, аккуратная, с завитками: Лазаро Мелькиор. Предложение о закупке варенья, джемов, морсов, сушёных вишен. Оплата в золоте, условия щедрые, почти неправдоподобно выгодные.

Подняла взгляд, но атмосфера не разрядилась. Гаррет скрестил руки на груди, Эдгар прищурился, его пальцы сжали край стола, будто он искал повод вскочить, Томас кашлянул, Дэн сжал кулаки так, что костяшки побелели. Даже Лука, обычно лёгкий и беспечный, смотрел хмуро, теребя край рубахи.

Эстер нарушила молчание первой. Она юрко, но грациозно вскочила из-за стола, подошла ко мне, выхватила письмо из моих рук и пробежалась глазами по строчкам.

— Постой-ка, — воскликнула графиня, хлопнув ладонью по перилам так, что я вздрогнула. — Лазаро Мелькиор! Знаю его! Торгует диковинками — специи, экзотика всякая. В прошлом сезоне брала у него цветущий лотос, что пел по ночам. Странный выбор, конечно, но нам такой и нужен, правда, Эдгар?

Её возлюбленный лишь свёл брови у переносицы, издав низкий, недовольный звук, но промолчал. Эстер, не обращая внимания, продолжила:

— Лазаро — человек с прибылью. Щедро платит поставщикам и работникам, если доволен. Это нам на руку!

— Эстер, откуда ты столько знаешь? — подивилась я, голос дрогнул от усталости.

— Слуги болтают, — фыркнула она, закатив глаза. — Я женщина, Айрис. Сплетни — моё хобби. Чем ещё заняться в родовом замке? Там было смертельно скучно, пока я не сбежала сюда к вам!

Раэль ухмыльнулся, довольный её оживлением, но мужчины молчали. Недоверие висело в воздухе, плотное, как утренний туман над рекой. Ещё пару дней назад я кричала, что он вторжение, а теперь он здесь, с контрактом, и я стою перед всеми, как дура, оправдываясь. Живот снова сжался, ребёнок толкнулся, и я невольно положила руку на него, пытаясь скрыть смятение.

— Что ж… Раэль нашёл нам покупателя, — выдавила я, голос дрожал от неловкости. — И в дальнейшем будет помогать с торговлей. Займётся поставками и транспортом. Это… выгодно нам, в первую очередь.

— А что выгодно ему? — прогудел Гаррет, его взгляд скользнул к Раэлю, холодный и острый, будто он говорил не со мной, а с ним.

Раэль повернулся к нему, глаза сузились, улыбка исчезла, сменившись ледяным спокойствием.

— Вас это не касается, уважаемый, — бросил он, голос стал резким, как удар клинка. — В остальном, думаю, леди Айрис вас проинструктирует. А я пошёл.

— Куда? — вырвалось у меня, слишком быстро, слишком встревоженно.

— В сад, — ответил он, уже шагая к двери. — Дорогу найду, не переживайте, леди.

Он вышел, тёмный плащ мелькнул в проёме, и я осталась с перехваченным дыханием, чувствуя, как взгляды впиваются в меня. Эдгар проводил его взглядом, тёмным, как грозовая туча.

— У меня только один вопрос, — прогудел Томас, откинувшись на стуле, его голос был низким, полным недоумения. — Как, чёрт возьми, он избавился от верёвок?

— Магия, — пожала я плечами, чувствуя себя потерянной, будто стояла на краю пропасти.

Тишина повисла в кухне, тяжёлая, как мокрый плащ, и я ощутила, как взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Гаррет кашлянул, Эдгар сжал челюсти, а Эстер, единственная, кто не выглядел мрачно, уже начала что-то бормотать про специи, но я не слушала.

В голове гудело. Нам предстоит много работы — слова Раэля, его холодная уверенность и этот проклятый сад кружились в мыслях.

Я пробормотала что-то невнятное про дела, подхватила письмо и выскользнула на крыльцо.

День прошёл в суете — корзины с вишнями, котлы с джемом, споры о том, кому доверять, — и я едва заметила, как солнце скатилось за горизонт, уступив место серым дням, что потянулись один за другим.

Прошла неделя, и торговля закрутилась с такой скоростью, что я едва поспевала за этим вихрем. Всё началось на третий день, когда телега, запряжённая старой кобылой с лохматой гривой, привезла первые деньги — увесистые мешки, туго набитые монетами, перевязанные золотыми лентами, что поблёскивали в утреннем свете. Их звон, когда Гаррет небрежно бросил один на стол, был как обещание покоя — чистый, высокий, почти волшебный.

Но покой оставался лишь мечтой. Лазаро Мелькиор, наш загадочный купец, уже на следующий день прислал ворона с письмом, требуя удвоить объём поставок. Его почерк был резким, с длинными росчерками, будто он писал в спешке, а слова — «жду больше, плачу золотом» — звучали как приказ, от которого нельзя отказаться.

Гаррет, не теряя времени, отправился в деревню и вернулся с людьми — молчаливыми, крепкими мужчинами с мозолистыми руками и хмурыми лицами. Они говорили мало, работали много, и вскоре поместье загудело, как улей. Мы обзавелись новыми чанами — огромными, медными, с лёгким налётом зелени, что шипели и булькали от кипящего сока. Сушильни, собранные из досок и натянутой ткани, выстроились вдоль стены, распространяя сладковатый аромат вяленых ягод. Жаровни дымились день и ночь, наполняя воздух теплом и запахом вишнёвого сиропа.

Ремонт закончился — стены больше не осыпались известкой на пол, крыша не текла, пропуская дождь в спальню, а окна, наконец-то застеклённые, сияли чистотой. Дом ожил, стал похож на настоящий дом, а не на руины, в которых я пряталась от прошлого.

Но я тонула в этом хаосе. Бумаги захватили мою жизнь — контракты с витиеватыми подписями, счета, испещрённые цифрами, списки поставок, где названия деревень путались в голове. Я сидела за столом до полуночи, скрипя пером, пока чернила не оставляли пятна на пальцах.

Еще и беременность давала о себе знать всё сильнее: живот становился все больше, тянул вниз, спина ныла, будто кто-то повесил мне на плечи мешок с камнями. Мой малыш шевелился чаще, его толчки — то лёгкие, как прикосновение пёрышка, то резкие, требовательные — не давали мне забыть о нём ни на минуту. Я едва успевала перевести дух, хватая воздух между очередной стопкой бумаг и криками слуг, зовущих меня на кухню. В саду я почти не бывала — времени не хватало, да и сил тоже. Вишни росли без меня, их ветви гнулись под тяжестью плодов, а я видела их только в корзинах, что приносили работники.

Но больше всего меня беспокоили слухи. Они начались с шёпота — тихого, как шелест листвы, — среди слуг Эстер, что сновали по дому с метлами и кувшинами. Сначала это было невинно: одна из прачек клялась, что вишнёвый морс снял усталость после трёх бессонных ночей, сделав её свежей, как в юности. Потом кухарка, старая Мира с кривыми пальцами, объявила, что ложка варенья из наших запасов за ночь уняла лихорадку её внука. А вчера я застала Луку, который, краснея, шептал Дэну, что чай из сушёных лепестков — тех, что мы случайно добавили в партию, — дал ему ясность ума, и он впервые за год вспомнил, где закопал старый кошель с медяками. Слухи разрастались, как мох на сырых стенах амбара, цеплялись за каждый разговор, прорастали в словах работников и слуг.