Чтение онлайн

Я вернулся в Империю, не имея конкретного плана на будущее. Хотел свободы, может, смысла, попытаться как-то воздействовать на отца, открыть ему глаза на правду. Но Айрис всё изменила. Её ребёнок — Сэйвера, я знал это, — должен был отталкивать меня, но я думал о том, как защитить его, дать ему жизнь лучше, чем та, что была у меня. Это сводило с ума, и я отправился искать ответы туда, где всё началось — в деревню, к той старухе, которую в поместье знали как Эдвину, что направила меня к Айрис с её загадочными речами.

Деревня встретила меня пустыми улицами — люди, помятуя о моем прошлом появлении, шарахались и прятались, только завидев меня. Я спешился и пошёл пешком, проверяя закоулки, пока солнце не начало клониться к закату. Старуха пряталась умело — почти как старые драконы в горах. Тропу, что находилась за чертой деревни, выдал клочок серой тряпицы, зацепившейся за ветку, с запахом болота и полыни. Хижина стояла в глуши, скрючившись в зарослях, как старая кошка. Я толкнул дверь — она не заперта.

— Заходи, — раздался голос, скрипучий, как старое дерево. — Слишком долго шёл, молодой принц. Я уж думала, опять сбежишь от правды.

Эдвина сидела у очага в том же плаще, с той же ухмылкой. Её глаза были глубокими, старыми, но горели, как угли. Я вошёл, сжимая кулаки. Кажется, не было смысла отрицать, что она ошиблась в обращении ко мне. Видимо, старуха уж знала, кем я являюсь на самом деле. Значит должна знать и все остальное.

— Я не за правдой, — солгал я, но она рассмеялась, коротко и резко.

— Все за ней приходят. Даже те, кто думает, будто всё знает.

Я молчал, глядя на неё.

— Сад, — заговорил наконец. — Что он такое? Как может жить так — давая плоды каждую ночь?

Она разложила травы на столе, ткнула палкой в огонь, не глядя на меня.

— Дар богов, — ответила она. — Остаток старой магии, что была в Империи до того, как её стали жечь. До того, как твой отец начал считать силу грехом, а не даром. Сад поёт, если умеешь слушать. Лечит, возрождает. Но ты и сам об этом уже ведаешь. Не эта правда тебя привела на мой порог.

— Верно, — кивнул я. — Все дело в той девушке… Айрис. Ты меня направила к ней. Кто она? Почему меня тянет к ней? Она ведь… истинная другого дракона, моего брата. Его метка на ней. Но я… я хочу её себе. Хочу её ребёнка. Защищать. Забрать.

Эдвина замерла, медленно повернулась ко мне. Её взгляд стал серьёзным, почти тяжёлым.

— Слышишь зов, значит, — прошептала она. — Метка ещё есть?

— Едва заметная, — сказал я, стиснув зубы. — Но есть. И всё равно я… я не понимаю, что со мной происходит. Почему я постоянно хочу коснуться этой женщины?

— Ну, как же почему? Она истинная, — сказала Эдвина тихо. — Но не только твоего брата.

— Что? — нахмурился я, шагнув ближе.

Старуха кивнула, теребя руну в руках.

— Легенда есть старая. Боги дали драконам истинных пар — вы были их любимцами, сильными, мудрыми. Это связь была вечной. Соединенные душой. Но драконы… разучились быть достойными. Стали алчными, похотливыми, гордыми. Боги тогда разгневались на вас, решив наказать, и все пошло наперекосяк. Метка теперь — не для одного, а для рода. Любой из вашей крови, если состоит в родстве, может дать ей потомство. Но только любовь, настоящая, в гармонии, рождает девочек. А девочек у вас нет, верно?

Я замер, вспоминая хроники. Она права — в нашем роду рождались только сыновья, сколько я себя помнил. Последняя девочка была века назад. Мы вырождались, как раса.

— Почему? — спросил я, голос стал хриплым.

— Я же сказала, вы забыли, что такое быть достойными, — хмыкнула она. — Сэйвер выжег метку, но он девоньку не любит. Ты — другое дело. Чувствуешь её, да? Это судьба играет. Как и с твоим отцом.

— О чем ты, старуха? — прорычал я.

Эдвина усмехнулась, глаза блеснули.

— У Габриэля было две истинных. Первая — та, что породила на свет твоего брата, та, которую он признал, сделав своей законной женой и императрицей. И вторая, что осталась в тени. Твоя мать. Будучи юнцом, он растерялся, не зная, как быть и что делать, поэтому он забрал тебя, оставив ее умирать после родов.

— Это ложь. У дракона не может быть иной истинной, пока существует действующая.

— А еще у дев после выжигая метки не может быть детей, верно? Ты вообще слушал, что я тебе рассказала? — хмыкнула она горько, но с намеком на Айрис. — Не все книги несут истину и не всем словам можно верить. Боги считают это справедливостью. И только им ведома правда.

— А ты хочешь сказать, что только тебе известна воля богов? — нахмурился я.

— Я знаю, потому что была там.

— Где? — рявкнул я, шагнув к ней. — Откуда ты все это знаешь?

Эдвина подняла взгляд, и в её глазах мелькнула тень.

— Я повитухой во дворце служила. Принимала вас обоих. Меня пытались зарубить — единственную, кто знал правду. Назвали ведьмой, прогнали. Я и есть ведьма, парень. Изменила облик, скрывалась долгие годы, пока обо мне не забыли, ушла в леса. Нас, ведьм, среди людей больше, чем ты думаешь.

Я хотел кричать, требовать, чтобы она рассказала про мать, про отца, про всё. Но вдруг замер. Сердце в груди вдруг обожгло болью — резкой, как удар меча. Тонкий зов пронёсся в голове, хриплый, тревожный. Опасность. Страх. Айрис.

— Она в беде, — выдохнул я, развернувшись к двери.

Эдвина не удивилась, только кивнула.

— Иди, дракон. Пока не поздно. Я за лошадкой твоей пригляжу.

Я выбежал из хижины, ветер ударил в лицо, пыль взвилась вихрем. Крылья вырвались из спины, тело вытянулось в звериный облик, чешуя проступила, как тёмная ночь. В следующий миг я взлетел над деревьями, мчась к поместью, к саду, к ней. Айрис в опасности, и я не позволю никому — даже если это будет мой брат — коснуться её.

Айрис

Ворота дрожали, как живое существо, сопротивляющееся смерти. Металл скрежетал под натиском ударов, а воздух над поместьем сгущался, тяжёлый и горячий, как перед грозой. Я стояла у окна, прижав ладонь к животу, чувствуя, как ребёнок замер, будто слышал зов опасности вместе со мной. Грохот становился громче — Сэйвер больше не просил, он требовал. Ещё один удар, и я увидела, как его рука поднялась, воздух вокруг задрожал, нагреваясь. Магия — едкая, чужая — хлынула из его ладони, металл решётки покраснел, начал плавиться, капли раскалённого железа падали на землю, шипя в траве, как ядовитые слёзы.