Чтение онлайн

Матвей, который и прежде с конторскими особой дружбы не водил, теперь же просто шкурой чувствовал их ненависть и злорадство. Это было обидно, особенно учитывая, что сам он никого не подсиживал и выслужиться за счёт сослуживцев не пытался. Из трёх человек, что по должности могли занять освободившееся место, он был самый молодой. Но из двоих других один регулярно пил запоями и не раз бывал наказан за то батогами, а второго дважды ловили на попытках повлиять на ход следствия за полученную от подследственных мзду.

В общем, обдумав своё положение, Матвей пришёл к выводу, что наблюдение за мятежной цесаревной и её окружением нужно продолжать.

Сказать по правде, он не особо верил, что цесаревна может учинить настоящий заговор — где она была-то целых пятнадцать лет? Ведь ни единой попытки взять власть не сделала. И потом, поглядев на разгул и вакханалию, что царили у той во дворце, послушав Лукерью и прочих дворовых, Матвей преисполнился презрения. Нет, эта баба, охочая до вина и амурных утех, не опасна. И про неё вполне можно было бы забыть, если бы… если бы не Ладыженский.

Кажется, в жизни Матвея не было человека, которого он ненавидел бы так — остро, яростно, до дрожи в пальцах и рези в груди. При взгляде на этого высокомерного господина руки сами сжимались в кулаки и раздувались ноздри. Что Лиза нашла в нём? Надутый гусак! Высокомерный, презорливый, неприятный… Он ведь не любит её! Как этот кусок льда может любить! Она ошиблась! Он заморочил ей голову! Матвей должен освободить её от этого человека…

И он продолжал являться на Смольный двор, сам не вполне понимая, зачем ему это нужно.

Раз в одну из ночей — гулянки у цесаревны бывали до утра, — Матвей увидел, как Ладыженский вышел из гостиной в сопровождении низенькой плотной дамы и за нею следом скрылся в одном из покоев.

Выспросил Лукерью.

— Это подружка государыни цесаревны, Мавра, — фыркнула та. — Бесомыжница[1] знатная! Из тех господ, кто у государыни цесаревны служит, все в её спальню дорожку знают. Да и из гостей многие. Обличьем — страсть господня! А от желающих ей под подол заглянуть отбоя нет. Иной за одну ночь с тремя кавалерами амуриться успевает. Как венгерского хлебнёт, так до любого охоча.

— Что, и Разумовский с нею балуется? — рассеянно спросил Матвей.

— Разумовский не хаживал, чего не знаю, врать не стану. А вот приятель евонный новый, капрал гвардейский, молоденький такой, синеглазый. Хорошенький — страсть! Сама видала, как по углам с потаскухой той обжимался.

[1] бессовестная, бесстыжая

После июньских похождений, что едва не закончились бедой, заговорщики приутихли. Елизавета Петровна вновь пребывала в нерешительности. Шетарди и Нолькен через Лестока требовали территориальных уступок, но давать подобное обещание Елизавета не хотела.

На попытки Лестока склонить её к этому шагу раздражалась.

— Что скажет мой народ, когда увидит, что дочь великого Петра с лёгкостью расточает завоевания отца, тогда как немецкая принцесса Анна не уступила ни пяди русской земли? — крикнула она однажды не сдержавшись. — Если ты неспособен понять таких простых вещей, Арман, как я могу считать тебя своим другом?

И Лестоку пришлось отступиться.

Поняв, что на территориальные уступки Её Высочество вряд ли решится, Нолькен, возвращавшийся в Стокгольм, снизил уровень притязаний, удовлетворившись на первое время обещанием предоставить шведским негоциантам торговые преимущества перед прочими державами. Сверх того, шведскому правительству были обещаны субсидии и ссуды, а также Елизавета обязывалась разорвать все конвенции с Австрийским двором и в дальнейшем заключать союзы лишь с согласия Франции и Швеции.

Теперь, стоя в дворцовых караулах, Алексей часто видел графа Линара в сопровождении любимой фрейлины Великой Княгини. Баронесса выглядела совершенно счастливой. И если бы не памятный разговор в шатре заброшенного сада, Алексей бы ни на миг не усомнился, что перед ним самые нежные возлюбленные.

— Жулька готова на всё, лишь бы услужить своей госпоже, — как-то пренебрежительно отозвалась Елизавета, когда за игрой заговорили о скорой свадьбе Юлианны фон Менгден и Линара. — Лучшей ширмы моя дорогая племянница сыскать и не могла. Истинно собачья преданность!

— При дворе шепчутся, что у графа нынче сразу две любезницы, причём в одной постели. Одним махом двух нимф услаждахом, — усмехнулся Шварц.

— Меня эти приватности не интересуют, — брезгливо поморщилась цесаревна. — Уволь, Карл Иванович.

В начале июля о свадьбе было объявлено официально. Анна Леопольдовна осыпала «влюблённых» подарками и предложила будущему супругу поступить на российскую службу. Граф стал готовиться к отъезду на родину, дабы испросить у своего правительства отставку.

Четвёртого июля Великая Княгиня разрешилась от бремени девочкой к большому разочарованию Остермана и герцога Брауншвейгского. Поговаривали, будто малолетний император слаб здоровьем и рождение ещё одного младенца мужского пола укрепило бы Брауншвейгскую фамилию на престоле.

В июле пошли упорные слухи, что Анна Леопольдовна настояла на своём и со дня на день российские полки отправятся в Австрию.

Однако выступить они не успели. В начале августа от посла в Стокгольме доставили срочную депешу — стало известно, что Швеция объявила России войну.

Манифест о войне был обнародован тринадцатого августа, на следующий день после празднеств по случаю первого дня рождения императора.

Санкт-Петербург начал спешно готовиться к боевым действиям. Летние лагеря отменили, находившиеся в отпусках были срочно вызваны в полк, экзерциции проводились каждодневно по многу часов, и даже Грюнштейну теперь редко удавалось вырваться в Смольный дворец, Алексей же и вовсе перестал бывать там.

Со всей России в Петербург, Кронштадт и под Выборг стягивались полки. Балтийский флот стоял на рейде в полной боевой готовности. Главнокомандующим был назначен граф Пётр Петрович Ласси, фельдмаршал и Лифляндский генерал-губернатор. Ласси слыл дельным командиром. В армии его любили и рассказывали, что солдат своих он бережёт и, в отличие от Миниха, без нужды жизнями их не рискует.

И результат дожидаться себя не заставил: уже в конце августа российские войска одержали победу и заняли крепость Вильманстранд, вынудив шведскую армию отступить.

Лето перевалило через зенит. Дни стояли жаркие, налитые солнцем, словно янтарная мякоть медового яблока. Возле пруда построили купальню — деревянный помост с перильцами и сходнями, и окунались по нескольку раз на день. Саша был в восторге.

Лиза обожала лето. В детстве они с Элен начинали ждать его, едва лишь заканчивались Святки. Каждое утро, если в окно светило солнце, бежали к нянюшке и спрашивали, не наступило ли. Та смеялась и терпеливо загибала узловатые натруженные пальцы — сперва Сретенье, зима с весной встречается, затем сорок мучеников Севастийских, весна зиму побеждает, будем жаворонков печь, весну кликать, потом Пасха, а там уж и лето не за горами. Они слушали и вздыхали, казалось, время тянется медленно-медленно.