Чтение онлайн

— Что ты, матушка, — не согласился музыкант, — я кроток, аки голубь!

— И откуда ты только знаешь всё это? — покачала головой Елизавета. — Порой меня пугает твоя дьявольская осведомлённость…

— Не пугайся, Ваше Высочество, никакой дьявольщины, — усмехнулся Шварц. — Я человек маленький, незаметный, и как у всех маленьких людей, и знакомства у меня маленькие. Но их много… камердинеры, горничные, полотёры, трубочисты, истопники… Большие люди привыкли не замечать нас, видно, полагая, что полы моются и трубы чистятся сами по себе, «по щучьему велению», как сказано в одной вашей весьма остроумной побасенке. Но сие не означает, что маленькие люди также не замечают больших и не имеют ушей, а главное — языка. Это большое заблуждение — так думать! Попомни сие, матушка, когда станешь императрицей…

— Ну то вряд ли содеется, — рассеянно отмахнулась цесаревна, рассматривая свои карты.

— Как знать… Ваше Высочество, как знать! — подал голос Лесток. — Неисповедимы пути Всевышнего…

— Вон, твой Шетарди сказал, что, кроме солдат, я никому не надобна, даже факции[2] своей не имею…

— Солдаты — это немало, матушка, — не согласился Шварц, — а уж гвардейцы и подавно! Да и народ тебя любит, доподлинно ведаю… Знаешь, как в Китае говорят? Государь — что лодка, а народ, как вода: может нести, может и утопить.

— Кстати, о Шетарди… — проговорил Лесток. — Я слыхал, Остерман собирается требовать отзыва маркиза и назначения нового посла…

— Ну вице-канцлер на него давно зуб вострит, даже арестовать ладился, да Великая Княгиня не дозволила, побоялась, — снова подал голос Шварц.

— Вот кто наиглавнейший мой враг! — нахмурилась Елизавета. — Гляньте-ка, господа, не правда ли, похож на вице-канцлера?

И она бросила на стол пикового короля. С плотного картона на игроков смотрел надутый господин в завитом парике с надменно поджатыми губами и двойным подбородком.

— Сколь унижений он мне чинил, даже припомнить не могу! Давеча вот послу персидскому воспретил ко мне являться, дескать, невместно… Апраксина с посольскими дарами прислал. Забыл, сквернавец, чем отцу моему и матушке моей обязан! Кто его из писцов под облака вознёс…

Елизавета с сердцем плюнула в ни в чём не повинного короля.

— Не кручинься, Ваше Высочество! — улыбнулся Грюнштейн, он сегодня был молчалив и задумчив. — Только прикажи, и мы его за ради тебя вот этак!

И сержант с размаху бросил на короля сверху пикового туза.

[1] Абшид — отставка, увольнение со службы.

[2] Факция — политическая партия, группа политических противников правительства, общество заговорщиков; партия, стремящаяся низвергнуть существующей строй.

Уединившись в очередной раз с Маврой, Алексей коротко отчитался о слежке за последним из подозрительных преображенцев.

— Дознаватель из меня оказался никудышный, сами видите, — вздохнул он. — Но мне пришла в голову недурная мысль. В этой роли мог бы попробовать себя мой друг, граф Вяземский. Он артистичен, умён, обожает приключения. И самое главное сейчас — ему не нужно безотлучно находиться в полку. Предложите Елизавете Петровне его на эту ваканцию[3].

— Хорошо. — Мавра кивнула и о чём-то надолго задумалась.

Алексей тоже молчал, обдумывая неожиданную идею. Придумка была недурна, с какой стороны ни взглянуть. Володя мог бы избавить его от тягостной необходимости изображать влюблённого, кроме того, он не привязан к плацу и казарме, да и внешность меняет виртуозно…

— Пётр Яковлевич ведь ваш близкий друг? — неожиданно спросила Мавра, и Алексей захлопал глазами, не сразу поняв, о ком она говорит.

— Грюнштейн? Не столько друг, сколько товарищ. Мы проводим вместе много времени по службе…

— А мне показалось, вы близки. — Она помолчала. — Он единственный, кого вы привели к нам.

Алексей вздохнул, не рассказывать же ей, как Грюнштейн принудил его к тому шантажом.

— Жаль, что ошиблась… — Мавра налила в бокалы венгерское и протянула один Алексею.

— Почему?

— Просить вас хотела, чтобы вы попеняли ему… Дело в том, что я несколько раз видела его с Лушкой, нашей горничной девкой. Лизетт её терпеть не может, поскольку Лушку навязал граф Остерман, — только и ждёт повода, чтобы выгнать. Коли узнает, что та амуры с гвардейцами крутит, сей же день вон выставит и Остерману выскажет, что беспутницу прислал. А мне жалко дуру. Девка, конечно, бесталанная, но не злая. Угодить всегда старается… Мне самой говорить с Петром невместно, может, вы возьмётесь за эту обузу?

— Грюнштейн волочится за горничной? — удивился Алексей. Он ни разу не замечал, чтобы тот интересовался дамами.

— Ничего этакого я не видала, врать не стану, — покачала головой Мавра. — Пару раз они просто в коридоре разговаривали, но вчера я видела, как он вышел из Лушкиной каморки…

Алексей замер, не донеся до рта бокал с вином. В голове что-то щёлкнуло, и разрозненные обрывки встали по местам, сложившись в одну общую картину.

Ну конечно! Грюнштейн имел доступ к послужному списку Егупова, Грюнштейн смог выяснить подробности дела Ладыженских, Грюнштейн знал много такого, что простому солдату узнать неоткуда, Грюнштейн всеми силами рвался свести знакомство с приближёнными Елизаветы Петровны и в конце концов принудил Алексея ввести его в Смольный. А ещё Грюнштейн был участником организации памятной встречи Елизаветы с Шетарди и Нолькеном, тогда в июле… Всё сходится. Это Грюнштейн — шпион Ушакова.

[3] вакансию

Вернувшись в казарму после праздничной литургии по случаю Рождества Пресвятой Богородицы, Алексей застал там графа. Встревоженный Владимир привёз письма — одно от Лизы, второе от неизвестного анонимуса.

Графу едва удалось уговорить перепуганную Лизу не сопровождать его. Филипп тоже рвался в столицу, но его убедить оказалось проще, Владимир просто объяснил, что, если князя узнают фискалы, в опасности окажется не только он сам, но и те, кто будет находиться рядом.

И теперь, сидя на солнечном пригорке саженях в пятидесяти от казарменных изб, Алексей уже по пятому разу перечитывал странную записку. Буквы крупные, угловатые без завитушек, без наклона, будто не рукой писаны, а отпечатаны в «Ведомостях», верно, тот, кто писал, хотел скрыть почерк. «Елизавете Ладыженской» — стояло на обороте.

— Тебе нужно уехать! — в третий раз повторил Владимир.

Алексей раздражённо дёрнул подбородком.

— Бросить жену с ребёнком и сбежать?

— Взять их с собой.

— Куда, Володь? Где я могу скрыться? У тебя в имении или у Филиппа? Сам подумай: письмо принесли в дом князя, значит, его автор знает про нашу дружбу. А знать об этом могут очень немногие. Тебя же и вовсе весь полк видел, ты и на манёвры со мной ходил, и к Елизавете.

Владимир насупился.

— Уезжай в Тверь!

— Это не поможет, раз знают про Филиппа, будет надо — найдут и в Твери.

— Что же делать? Нужно же что-то делать! — Владимир сердито ударил себя ладонью по колену.