Визионер
Шрифт:
Мишка бросил хмурый взгляд на место происшествия, где Дмитрий как раз пытался оттащить яростно брыкающуюся Полину от остальных.
– Разберёмся.
Зубатова по-прежнему охала, причитала и крепко держалась за Соню. Той даже стало немного страшно – а вдруг старушка в самом деле сейчас упадёт в обморок или… хуже того? Нет уж, раз взялась сегодня опекать Дарью Васильевну, надо довести дело до конца.
У выхода Софья обернулась и бросила последний взгляд в зал. Дерущихся почти разняли. В стороне стояла Натали – всхлипывая и обхватив себя за плечи. Платье на ней, порванное у ворота, переливалось, постоянно меняя цвет. Чёрно-синее. Бело-золотое. Снова чёрно-синее… «Оно называется “День-Ночь”», – вспомнила Соня.
Мерцание вдруг вызвало тошноту и невыносимую головную боль, но оторваться от него было совершенно невозможно. Чёрное. Синее. Белое. Золотое. Чёрное. Синее…
– Софья! Что с тобой? Ты бледная совсем! – Старушка дёрнула её за рукав.
– Мне… надо… на… воздух. – Соня еле проталкивала слова через горло.
– Веди быстрее, фараон рыжий! Не видишь – барышне плохо! – прикрикнула на Мишку Зубатова.
На улице и правда стало легче. Холодный сентябрьский воздух взъерошил волосы и подол платья. Соня зябко поёжилась. Пальто-то в гардеробе осталось, а обратно уже не вернуться. Улица перед зданием театра была запружена полицейскими, врачами, зрителями и зеваками. Кареты «скорых» медиков подъезжали и уезжали одна за одной, неистово сигналя. Вразнобой галдела толпа. Навзрыд плакал ребёнок. Кто-то сидел прямо на мостовой, держась за голову, одна дама громко требовала вернуть ей зонт и деньги за билет.
– М-да, – мрачно огляделась вокруг Зубатова. – Тут мы извозчика не наймём.
– Сейчас. – Мишка повертел головой и повёл их в сторону полицейского автомобиля с красно-синим фонарём на крыше. Постучал пальцем в стекло.
– Чего надо? – приоткрыл дверь усатый шоффер.
– Отвезите этих дам, куда они скажут. Приказ начальства.
– Ты, что ли, начальство? – заржал усатый, оглядывая несуразный Мишкин наряд.
– А ну завёл свою тарантайку и повёз, куда велят! Не то Ламарку доложу, я его ещё в пелёнках видала! – рявкнула вдруг Зубатова командным голосом.
И куда вдруг подевалась вся её немощность? С такой же внезапно появившейся в хрупком тельце энергией Дарья Васильевна рванула на себя дверь автомобиля, буквально забросила внутрь Соню и запрыгнула сама: «Гони давай!»
Сложно сказать, что произвело на шоффера большее впечатление – образ начальника в пелёнках или старушка-берсерк, но он рванул с места, не задав больше ни одного вопроса.
Всю дорогу домой Софья дрожала – то ли от холода, то ли от пережитого в театре. Перед глазами продолжало попеременно вспыхивать чёрное и синее, белое и золотое. Она прислонилась лбом к холодному стеклу – так было проще бороться с тошнотой и зудящим шумом в ушах.
Через мучительные пятнадцать минут автомобиль остановился у ворот особняка Загорских в Чудовском переулке.
– Беги домой, деточка. И береги себя. – Зубатова на прощанье сжала её руку. – От тебя уже ничего не зависит, только от него.
Сил отвечать и выяснять, что старушка имела в виду, не было. Соня безучастно открыла входную дверь, зашла внутрь, да так и осталась в прихожей. Голова болела немилосердно: просто разрывалась, как будто вымышленный попугай сошёл с ума – лихорадочно метался по «клетке» и неистово бил клювом в череп изнутри. Между вспышками боли в мозгу полыхали обрывочные мысли. Как теперь быть? Что станет с Полиной? Что сказать маме?
– Софья? – Анна Петровна выглянула из гостиной. – Ты почему тут стоишь? Что за вид? Где твоё пальто и шляпка? Софья, ты меня слышишь?
Соня молча глядела на маму и не могла ничего ответить. Глаза постыдно наливались слезами, а губы начали дрожать.
– Милая, что случилось? – В голосе Анны Петровны прорезалась паника. – Тебя кто-то обидел? Коля! Иди сюда! Да быстрее же!
Соня всхлипнула.
– Сонечка… – Мама подошла ближе и приподняла ей голову за подбородок, потом охнула и приложила ладонь ко лбу. – Господи, ты вся бледная и горячая. У тебя жар! Коля!
Подбежавший папа успел поймать падающую без сознания дочь в последний момент.
Последнее, что она запомнила – как отец несёт её по лестнице наверх, а мама кричит прислуге бежать за доктором.
После этого Соня провалилась в темноту.
Глава 24,
в которой сыщик думает одно, говорит другое, а делает третье
– Чёрт возьми, Язвицкий! Вы сгниёте в тюрьме, я лично за этим прослежу!
– Со мной сидеть будете? Ну, чтоб следить за гниением? – Язвицкий (он же Ильм) криво усмехнулся, показав красно-чёрную дыру на месте выбитого клыка. – Нет уж. Требую одноместный нумер! Без подселения! – громко выкрикнул он, так, чтобы надзиратели за дверью непременно услышали.
– Вы перешли все мыслимые границы. – Митя не мог сдержать гнева в голосе. – Это не голым по выставке бегать. На этот раз всё. Баста.
– Границы? Где? Какие? – Владимир поднял окровавленные руки в наручниках над головой и начал недоумённо озираться вокруг. – Ничего не вижу. У вас никак морок, гражданин убойный начальник?
«Сука», – с глухой яростью подумал Митя.
А потом чей-то очень спокойный и рассудительный голос в его голове произнёс: «Одна пуля. Между бровей. Оказал сопротивление на допросе, представлял опасность, совершил нападение. Конвой подтвердит, что он и при аресте буянил. Давай».
Голос был так убедителен, что сыщик непроизвольно потянулся к кобуре. А Язвицкий, видимо, что-то прочёл на его лице, широко улыбнулся и наклонился вперёд:
– Убить меня хотите? Ведь хотите же? Так зачем тянуть?
«Убью», – подумал Митя. Вслух же сказал:
– Чтобы из вас потом сделали героя, замученного безжалостными фараонами? Не доставлю вам такой радости.
– Так не бери на понт, начальник.
– А ты корчи меньше строй и не валяй Ваньку, баклан ветошный. Грязи наешься – там тебя за вкрученные баки не в стас возьмут, а тёмный киф устроят. Пожалеешь, что фараонов горох не поймал [53] .
– Во-от… Можем ведь как культурные люди общаться, – заржал Владимир и тут же скривился и согнулся.
53
Митя доступным, блатным языком посоветовал Владимиру не изображать сумасшедшего, поскольку в тюрьме за подобные фокусы может сильно не поздоровиться. Настолько, что полицейская пуля покажется лёгкой смертью.
Интересно, почки ему отбили до или после задержания?
«Хорошо, если и до и после», – подумал Митя. Но вслух спросил:
– По какой причине вы устроили драку?
– По причине идиотизма отдельных тупиц, не понимающих искусства.
– А вы, оказывается, такой ранимый. Как кисейная барышня.
– Мимо. За труппу обидно. Они же готовились, репетировали… А тут этот баран в сюртуке.
– У вас имеется зуб на месье Франка?
– Зуба нету. Уже. – Язвицкий ткнул пальцем в отсутствующий клык. – А Франк – это кто?