Визионер
Шрифт:
«Полоумный, – подумал Митя. – Или слишком умный». Вслух же ответил:
– Мужчина, которого вы избили.
– Да я знать его не знаю! Второй раз в жизни вижу!
– Второй? А первый когда же?
– Весной видал. По одному делу.
– Вы издеваетесь, Язвицкий? Я вас после выставки допрашивал о знакомстве с Франком, а вы его отрицали. Не помните?
– Так я не знал, что он – это он.
«Диос, дай мне терпения», – подумал Митя. А вслух сухо поинтересовался:
– Что за дело?
– Да так, халтурка от одного иноземца.
– Думал, вы брезгуете работой, тем более – на других людей.
– Говорю ж – халтурка. Картинку одну перевезти. Точнее, сделать вид, что я перевозчик…
– А с этого места поподробнее.
Владимир хитро прищурился.
«Проклятье, – подумал Митя. – Увидел интерес. Будет торговаться».
– Папироску бы, – лениво протянул Язвицкий.
– В аду накуритесь.
– Ну, тогда там же и наговорюсь.
– Расскажете про «халтурку» – передам записку Полине Нечаевой.
– А Полечка тоже здесь? – оживился Владимир.
– Пока да. Но ненадолго.
– Ай спасибо, начальник. Но я бы и так рассказал. Халтурка-то пустяковая, ерунда на часок.
«Убью», – снова подумал Митя, но без прежнего энтузиазма. Так – будто смирившись с неизбежностью.
– Говорите уже.
– В конце апреля дело было. Вышли на меня посланцы какого-то коммерсанта. Вроде итальяшка, не помню уже. Имён никто не называл. Попросили съездить ночью на адрес и забрать одну картинку. Точнее – прикинуться носильщиком, а на деле – заодно проверить на подлинность.
– Вас? Вы что – эксперт?
– Сразу видно дилетанта. Знаете, сколько Малевич сделал достоверных набросков с натуры, прежде чем пришёл к абсолюту? Да кому я говорю, вам даже фамилия эта незнакома. Не суть важно. Эксперта они тоже наняли, но, видимо, не доверяли одному мнению. Я им для страховки нужен был.
– Какой адрес? Чей дом? И что за «картинка»?
– Адрес не помню, безвкусный особняк где-то на Тверской. Хозяином там был этот самый баран в сюртуке… как его… Франк? Мне он имени тоже не сообщил, но морду эту брезгливую я запомнил. А полотно… «Купчиха» то была.
– За чаем? – тихо спросил Митя.
– Уж точно не за кофием, – скривился Язвицкий. – Кустодиев… Талант ведь, а в вульгарность и мещанство ушёл, поймал струю.
В Митиной голове в этот момент стремительно складывался пазл. Самокрасов подделал «Купчиху» и привёз копию в дом Франка в марте. Раз. Соня тогда учуяла запах краски, и так они потом нашли фальшивку. Два. Натали видела Язвицкого ночью в доме, когда он забирал оригинал в конце апреля. Три. Пока всё сходилось. Оставалось два вопроса.
– Кто заказчик?
– Не имею понятия. – Язвицкий попытался развести руками, но помешали наручники. – «Что в имени тебе моём? Ты оцени лишь мзды объём».
– Нанятый эксперт, вы с ним общались? Как он выглядел?
– Какой-то дед…
«Снова дед!» – взвыла сирена в голове.
– Какой? – аккуратно спросил Митя.
– Высокий. Не очень старый, не развалина. Странный он был… Руки прятал. И лицо такое…
– Какое?
– Не запомнишь. Вроде смотришь – ясно, какие глаза или нос там. А отвернёшься – и почти забыл уже.
– Нарисовать сможете?
– Да на кой хрен он вам сдался?
– Митя! – Дверь допросной открылась, и в проёме возник Мишка. – Там Нечаев пришёл, по поводу дочки. Я его в твой кабинет проводил.
– Ясно. – Митя поднялся и внимательно посмотрел на Владимира. – Мы не закончили. Вернусь – продолжим.
– А записку-то, начальник? Вы обещали!
– Миша! Принеси ему бумагу и карандаш. А вы, Язвицкий, помните: сначала – рисунок, потом – записка. И не вздумайте юлить. Нарисуете мне химеру – пойдёте в камеру к мокрятникам [54] .
54
Мокрятник – убийца.
– Алексей Кириллович, здравствуйте. Хотел бы пожелать вам доброго вечера, но, боюсь, обстоятельства нашей встречи не столь добры.
– Приветствую, Дмитрий. Ко мне тоже можно без отчества. – Нечаев-старший слегка привстал с кресла и крепко пожал протянутую руку. – Хотел бы я оказаться дома, у камина, with glass of bourbon right now [55] , но раз уж так сложилось…
Из фразы на подзабытом английском Самарин выловил только «бурбон». Ну да, Нечаев же в Америке прожил последние несколько лет. Видимо, оттуда такой странный этикет, нетипичный гардероб и внешность. Митя уселся за свой стол и с интересом начал рассматривать визитёра.
55
With glass of bourbon right now (англ.) – с бокалом бурбона прямо сейчас.
Купец первой гильдии Нечаев меньше всего походил на типичного русского купца. Худой, темноволосый, подтянутый, гладко выбритый. Одетый в чёрный кожаный плащ, он, скорее, напоминал пресловутых bootleggers [56] из голливудских кинокартин. Образ отлично дополняла дежурная белозубая улыбка и ярко-синие глаза – холодные и бесстрастные, словно незамёрзшая Москва-река. Такие поглотят без остатка, даже булькнуть не успеешь. Интересный человек. Умный. Проницательный. Опасный.
56
Bootlegger (англ.) – торговец запрещёнными товарами, лицо, занимающееся контрабандой спиртных напитков.
«Будет угрожать, потом предлагать взятку. Или наоборот», – подумал Митя. Вслух же произнёс:
– Как вам наверняка уже известно, ваша дочь Полина сегодня была задержана в театре.
– Наслышан. Восхищён и возмущён, – ответил Алексей Кириллович и закинул ногу на ногу, поправив плащ и «нечаянно» продемонстрировав край поясной кобуры.
– И что же больше? – любезно поинтересовался Митя, откинувшись на спинку кресла и так же «ненамеренно» проведя рукой по сюртуку слева, где под мышкой пряталось табельное оружие.
Нечаев оценил жест и понимающе улыбнулся.
– Видите ли, ситуация и правда… нетривиальная. А я деловой человек. Ценю время и деньги.
– Не сомневаюсь.
– Но… – Нечаев поменял ноги, и кобура застенчиво скрылась за полой плаща. – Вы не были в Северо-Американских Штатах?
– Не довелось.
– Интересная культура. Совершенно другой менталитет. Люди совсем не берут взяток, можете себе вообразить?
– Представьте себе – могу.
«Приценивается, – подумал Митя. – Пробует на зуб. С краешка».