Чтение онлайн

– Их подход поневоле вызывает уважение. Особенно когда через годы возвращаешься домой, в родные и крепкие объятья мздоимства и подкупности. Такой контраст…

Митя молча слушал. Нечаев задумчиво покачал головой и тут же подобрался, сменив тон на практичный:

– К делу. Что вменяют в вину моей дочери?

– Пока лишь участие в беспорядках. Сомневаюсь, что она нанесла сколь-либо серьёзные увечья мужчинам. Но вот мадам Франк, с которой ваша дочь, скажем так, убедительно побеседовала, может выдвинуть обвинения. Сейчас мадам и её муж находятся в больнице и не в состоянии делать какие-то заявления. Но, немного зная их лично, я полагаю, непременно обратятся.

– Ясно. Побеседовала, значит. С телесными повреждениями?

– К счастью, нет. В убытках – порванное платье и некоторое… публичное унижение.

– Сколько вы намерены тут её продержать?

– По закону – можем до двух суток, пока судья не определит меру наказания. Учитывая, что это её первый раз, думаю, ваша дочь отделается небольшим штрафом. Если не будет иска от мадам Франк…

– Не первый, – махнул рукой нетипичный купец. – В Штатах похожая процедура, просто хотел уточнить.

«А она та ещё рецидивистка», – с некоторым сочувствием к Нечаеву подумал Митя, но вслух сказал:

– Международного обмена сведениями с американскими ведомствами нет, так что для наших органов правосудия ваша дочь – добропорядочная барышня, которая слегка… погорячилась. Поверьте, судья будет снисходителен. Но вы, конечно, пришлёте защитника, который может…

– Нет. – Нечаев ответил мягко, с улыбкой, но так категорично, что Митя оторопел.

– Нет? Не будет адвоката? Вам безразлична судьба дочери?

– Ну что вы. Она – мой единственный и горячо любимый ребёнок. Особенно с тех пор, как нас покинула её мать. Но мы давным-давно заключили сделку. И до сих пор тщательно соблюдали её условия. Сейчас я их тоже не нарушу, и Полина прекрасно об этом знает. Поэтому и не звонила мне. Я сам приехал.

– Вы не проясните, что за сделка? – Мите казалось, что он уже раскусил все «сюрпризы» Нечаева, но купцу в очередной раз удалось его удивить.

– О, это довольно простой business contract [57] . Видите ли, Полина с ранних лет демонстрировала стремление к свободе во всех её проявлениях. И мятежная атмосфера Америки как нельзя лучше удовлетворяла эту потребность. Первая поправка там неизменна уже более века. Я сказал дочери, что она вольна взять свободы столько, сколько пожелает, я не буду чинить препятствий. Но за каждую совершённую ошибку, за каждый проступок она будет нести полную ответственность, по закону, не полагаясь на мои связи и деньги.

– Это крайне… нетрадиционный метод воспитания.

– Зато рабочий. Поверьте, я насмотрелся вволю на избалованных родовитых отпрысков, из которых вырастают бездельники и прожигатели жизни. Моя дочь не такая. Она не идеальна и совершает ошибки, но умеет их признавать и выходить из любой ситуации сильнее и умнее, чем прежде. Поверьте, даже если я разорюсь или внезапно покину этот мир, она не пропадёт.

«Точно не пропадёт», – подумал Митя, вспомнив Полинины умения и увлечения. Вслух же засомневался:

– И вы никогда не нарушали условий контракта?

– Нет. Правда, в нём есть одно исключение, force majeure [58] . Дочь всегда может рассчитывать на мою помощь в случае смертельной опасности. И тогда, поверьте, меня не остановят никакие границы, связи и деньги.

Нечаев перекинул ногу на ногу, вновь приоткрыв край кожаной портупеи. Под ледяным взглядом гостя Митя внутренне поёжился. Такого точно ничто не остановит. Этот пойдёт по головам и перевернёт землю, если понадобится.

– Но ведь сейчас ей не угрожает серьёзная опасность? – улыбнулся Алексей Кириллович, и от этой улыбки вдруг захотелось оказаться как можно дальше.

– Нет. Всего лишь недолгое пребывание в казённом учреждении.

– Вот и славно. Я могу с ней поговорить?

– Разумеется. Пойдёмте, я вас провожу. Она не в арестантской, в отдельном кабинете. Женское отделение в другом квартале, её пока не перевезли.

В коридоре за спиной Нечаева вдруг образовалась тень в виде невзрачного человека с большим саквояжем. Купец перехватил недоумённый взгляд сыщика:

– Кое-какие вещи для Полечки привёз.

– Я не буду их досматривать, если пообещаете, что там нет ничего противозаконного.

– Слово Нечаева. Я знаю, что нужно девушке в заточении. Книги, одежда, дамские штучки, кое-что из еды. Напильника в буханке там нет.

– Тогда, если вас не затруднит, заберите у неё револьвер. Мы барышень не обыскиваем, но в женском отделении его всё равно изымут.

Дежурящий снаружи Горбунов открыл дверь. Нечаев понимающе рассмеялся и скрылся внутри. И вернулся уже через пару минут, исподволь качнув полой плаща с потяжелевшим карманом. Митя признательно кивнул.

– Всего доброго, господа!

Необычный купец развернулся и стремительно ушёл.

– Интересный человек… – задумчиво протянул Дмитрий.

– Интересный? Эк ты подсластил пилюлю! – фыркнул Семён. – От него московские коммерсанты уже белугой воют.

– Почему? – озадачился Митя.

– Через него ж вся торговля с Америкой идёт. Считай, главный посредник на их товары – от кофия до станков. А дела ведёт так, что хоть стреляйся. Подарков не дарит и сам не берёт, в баню на беседы не ходит, все разговоры – только на службе и только по сути. А ещё поблажек для «своих» не даёт и сомнительных сделок избегает.

– То есть просто честно ведёт дела?

– Ну как с таким работать? – простодушно продолжал Семён. – Вот они и воют, а деваться некуда. А вскорости им вовсе тяжко придётся. Его ж губернским заместителем министра по торговле назначили. На днях объявят, но кулуарно уже решено. Был купец, а будет государственный человек, боярин…

– Что ты сказал? – вдруг вскинулся Митя от последнего слова.

– Боярин, говорю. Ну, как раньше, при царях…

– Твою ж налево! – выругался сыщик и зажмурился.

Перед глазами вдруг ясно появилась октябрьская репродукция из календаря – «Боярышня» Маковского. А он всё пытался понять, кого она так напоминает? Пересмотрел не по одному разу карточки всех девушек из списка Вишневского – некоторые были отдалённо похожи, но не так чтобы… А тут – убрать кокошник, щёки сделать чуть меньше, переодеть… И вот она! Нечаевой в списке не было. Не могло быть ещё три недели назад. Но теперь-то! И в театре она тоже находилась. Если даже не брать во внимание бред старушки Зубатовой, всё сходится.