Чтение онлайн

«А он чертовски немногословен», – отметил Митя.

– Объяснитесь, будьте любезны. Как вы определили? Что за сфера у вас?

– Артефакт. Водный. Личный. Ставлю знак. Вода. Из храма Тифии. Слёзы. Реагирует, если символ есть. Тут нет.

Зельдес выдавал одно слово за другим, как будто каждое из них доставляло ему невыразимые мучения.

– А… Кажется, я понял. Вы проверяете картины и оставляете на них незаметный водяной знак. Артефакт его как-то подсвечивает, да? На «Купчихе» вы его тоже оставили, но здесь вашей «подписи» нет, значит, полотно фальшивое. Всё верно?

– Именно.

– Потрясающе. Об этом знает кто-то ещё?

– Секрет.

– Понял. Я не раскрою ваш метод, но попрошу сделать письменное свидетельство о фальсификации.

– Бумагу. Перо.

Эксперт стремительно набросал документ и витиевато расписался. Письмо явно давалось ему легче, чем устная речь.

Уходя, Зельдес бросил последний взгляд на картину, замер и вдруг подскочил к ней вплотную, чуть не уткнувшись носом в холст.

– А, – сказал он.

– Что «а»?

– Буква. Лишняя. Скатерть.

Митя присмотрелся. В складках скатерти просматривалась невнятная надпись. Разобрать можно было лишь отдельные буквы. Заглавная «А» читалась очень неплохо.

– Уверены?

– Лишняя. Автограф.

– Полагаете, автор не удержался от соблазна и оставил подпись?

– Тщеславие.

Вот оно, слабое место любого художника – боязнь остаться неизвестным. Но какое же орлиное зрение у этого молчуна Зельдеса!

– Софья, ты целый день что-то пишешь. Неужели любовный роман?

– Я пишу письмо, мама.

– Ну надо же. Видимо, вы очень долго не общались с адресатом, раз у тебя накопилось столько новостей. Ты не могла бы прерваться на минутку? Нам нужно поговорить.

«Ох, не к добру такое начало», – подумала Соня, но отчёт для Мити всё-таки отложила.

– Конечно.

– Мы скоро вернёмся домой. Надо бы нам с тобой посмотреть расписание балов и приёмов до конца года, определить приоритетные визиты, заказать новый гардероб…

– Мама, зачем это всё?

– Ну как зачем? Милая, тебе восемнадцать, пора уже активнее выезжать в свет и определяться с выбором…

– Супруга?

– Разумеется. Пока ты училась, я старалась не нарушать твой график. Но теперь, когда гимназия окончена, можно всерьёз заняться поиском подходящей кандидатуры.

– Вы с папа полагаете, что гимназии достаточно?

– Конечно. Ты освоила языки, танцы, светские манеры и основы домоводства. Точные науки, конечно, тоже пригодятся, когда будешь вести домашнее хозяйство. Но в целом для барышни твоего статуса этого вполне довольно.

– Прошу прощения, мама, но у меня другие планы.

– Позволь узнать, какие?

– Я собираюсь пойти в Императорский университет, на курсы журналистики.

– Что ты придумала? Зачем тебе это?

– Мне нравится общаться с людьми, узнавать истории. Хочу научиться их рассказывать.

– Софья, этим можно прекрасно заниматься в свободное время. Посмотри на Ангелину Фальц-Фейн. Она иногда пишет в дамские журналы, даёт советы по организации обедов и безупречной сервировке. Не надо ради этого тратить годы в университете.

– Мама, мы совсем о разных вещах говорим. Журналы мод меня совершенно не интересуют, я постоянно об этом упоминала. Я репортажи хочу делать как настоящий корреспондент.

– Ты всё равно опоздала. Вступительные экзамены давно прошли.

– Пойду как вольнослушательница, – пожала плечами Соня. – Буду ходить на занятия и устроюсь работать.

– Святой Диос… Работать? Кем? Куда?

– В «Московский листок» попрошусь стажёром. Надеюсь, не откажут.

– Софья, ты ставишь меня в мучительное положение. Дочка Загорского в бульварной газетёнке? Ты представляешь, что скажут люди?

– Какие люди? И почему их должно это волновать?

– Есть правила, есть приличия. Есть сообразность и уместность, в конце концов. Ты должна это понимать.

– В такой работе нет ничего непристойного. Я же не в куртизанки собралась. Просто хочу заняться тем, что мне нравится. И прошу меня извинить ещё раз, но «карусель» женихов мне тоже неинтересна. Пустая трата времени. Я буду рада, если встречу кого-то, к кому возникнут чувства. Пусть это случится само собой. Расходовать на эти поиски неделю за неделей я не хочу.

– Софья, это просто неприлично. Не знаю, где ты набралась таких радикальных идей. Видимо, от дочки Нечаева. Ох, он слишком либерален и потворствует ей во всём.

– Полина, между прочим, счастлива. Она пробует новое, ищет себя и своё место в этом мире. Я иногда ей завидую. Её чужие суждения точно не волнуют.

– Она подаёт не лучший пример. Мы живём в обществе, и его мнение всегда надо учитывать.

– А вы с отцом как обвенчались, с одобрения родителей? А за тётю Сашу кто вступился, когда от Мамонтовых все отвернулись?

– Не уходи от разговора. Это совсем другое.

– Это, мама, двойные стандарты.

– Софья, ты грубишь. Мне придётся серьёзно поговорить с твоим отцом.

– Я сама с ним поговорю. Надеюсь, хоть он меня послушает. С вашего позволения, мне надо пойти к себе и закончить письмо.

«…тётя Саша говорит, что он уже тогда отличался стремлением к вычурности и поразительной детализации создаваемых нарядов. Она показывала фотографии с других театральных представлений здесь, на даче. Исторические костюмы выглядят очень правдоподобно, а ведь они такие сложные. А он ухитрялся чуть ли не из подручных материалов на месте всё шить.

Вот ещё, чуть не забыла, а это же самое главное. Однажды они устроили тут показ под названием “Живые картины”. Был импровизированный подиум, и по нему ходили барышни в образе Моны Лизы, Девушки с жемчужной серёжкой и других известных портретов. Кто это придумал, тётя Саша, к сожалению, уже не помнит. Но костюмы для премьеры тоже сделал Жюль Франк. Это же важно, да?

Может, его роль – лишь в подготовке платьев и декораций, а убивает девушек кто-то другой? Тётя Саша говорит, что он страшно боялся вида мёртвых животных. Весь бледнел и сразу убегал. А Орест Максимович здесь охотился и постоянно приносил к столу убитых уток и рябчиков. И иногда, как нарочно, кидал их чуть ли не под ноги Франку, чтобы посмотреть, как тот пугается.