Чтение онлайн

Строчки были слащавые и приторные, как и духи, которыми Лидия Потаповна обильно оросила письма. Неужели и эта пачка ценных улик ни к чему не приведёт?

– В Санкт-Петербурге есть экспериментальная лаборатория графологии, – как всегда вовремя подал идею Вишневский. – Там диагностируют почерк и определяют по нему черты характера человека, возраст, профессию. А ещё могут сравнить различные образцы и найти между ними сходство.

– Думаешь, преступник подделал почерк и стиль в письмах?

– Он расчётливый. Подстраховался и на такой грубой ошибке не попался бы. Но почерковеды считают, что стиль письма заложен на подсознательном уровне и полностью контролировать процесс невозможно. Какие-то элементы будут совпадать. Но это, повторюсь, экспериментальный метод. Вряд ли такой анализ будет считаться весомым доказательством.

– Нам любой метод сейчас подойдёт. Свяжись с ними. Отправь письма и образцы почерка всех подозреваемых. Включая мадам Франк. А Попышева, пожалуй, можно исключить. Слишком мелок. Он, кстати, тебе протоколы с весеннего аукциона показал?

– Документы в порядке. Есть экспертное заключение о том, что месье Франку был продан подлинник.

– Куда же он его дел? И, главное, почему?

– А если Ганеман ошибся?

– А как проверить?

– Показать картину тому же специалисту, который делал заключение. Или автору. Он ведь ещё жив. И лучше пусть Попышев сам попросит об этом Франка.

– На каком основании?

– Об этом я подумать не успел.

– Может, его припугнуть? Он такой нервный, от любого звука вздрагивает. Скажем, пригрозить обвинениями в торговле фальшивками. Чтобы избежать скандала, он на любые уловки пойдёт.

– Коварный ты человек, Митя.

– Будешь тут другим. Восемь трупов, а преступник так и не пойман. Его-то, небось, угрызения совести не мучают, и в методах он не деликатничает.

Попышев, как и следовало ожидать, от поступившего предложения подался в панику. Рыдал, дрожал, заламывал руки, но в итоге всё-таки сдался и уговорил Франка одолжить картину. Через пару дней «Купчиха» была доставлена в сыскную полицию.

– Может, у себя оставим? – предложил Горбунов. – Аппетитная женщина, сразу чайку захотелось с ней за компанию.

– А работать кто будет? Кот? – усмехнулся Митя.

Дверь кабинета осторожно приоткрылась, и в проёме возник худой ушастый паренёк в курсантской форме.

– Здравствуйте! Стажёр Валерьянов прибыл! Разрешите обратиться с просьбой, Дмитрий Александрович?

Смотрел стажёр при этом на Горбунова. Тот пару раз скосил глаза в сторону Самарина и тихо покашлял.

– Извините! – Валерьянов залился краской. – Перепутал! Виноват!

– Не нервничайте вы так, – ответил Митя. – Бывает. Что за поручение у вас?

– Начальник архивного отдела капитан Дудыкин приказал получить разрешение у начальника Убойного отдела, то есть вас, чтобы отрядить в архив сержанта Карася для оказания посильной помощи в ликвидации млекопитающих отряда «грызуны», наносящих ущерб государственному имуществу! – Валерьянов выпалил длинную фразу скороговоркой и шумно выдохнул. Видать, долго учил.

– Кого отрядить? – переспросил Митя.

– Сержанта Карася! – отчеканил стажёр.

– Ой, я не могу! – Горбунов уронил голову на стол и затрясся в булькающем смехе. – Дудыкин, хрен старый! Чтоб его порвало поперёк! Карася!

По толстым щекам Семёна потекли слёзы. Он вытер их платком, шумно высморкался и заржал в голос. Стажёр стоял по стойке «смирно», с вытаращенными глазами.

Митя сам еле сдерживался, чтобы не засмеяться.

– Вы, Валерьянов, первый день на стажировке?

– Так точно!

– Понятно. Ну что же, как начальник Убойного отдела, не возражаю против присутствия сержанта Карася в архиве для оказания помощи. Но вам придётся его убедить в срочности и необходимости этой работы.

– В-виноват. Н-не понял… – Стажёр из-за волнения начал заикаться.

– Сержант Карась, как видите, изволит почивать. – Митя указал на коврик, где, свернувшись клубком, спал кот. – Если уговорите его проснуться ради ловли мышей, я не против.

– А… О… – На лице Валерьянова пронеслась широкая гамма эмоций. Он снова густо покраснел, теперь включая и оттопыренные уши.

Горбунов за столом уже не смеялся, а хрюкал.

Стажёр между тем собрал остатки самообладания, присел перед котом, почесал того за ухом и сообщил:

– Просыпайтесь, сержант Карась. Есть важное дело.

Кот открыл глаза, лениво потянулся и неторопливо зашагал к выходу, сопровождаемый Валерьяновым.

– Ишь. Скотина усатая, а понимает. – Горбунов, наконец, успокоился и вытер глаза.

– Вот ты смеёшься, а меня Дудыкин в первый день знаешь куда отправил? Оборудовать в хранилище место для глухарей [48] !

– А-ха-ха! Ох, умеет шельма пошутить! А ты что?

– Ну как что? Бросился сетку и зерно покупать. Вовремя остановили.

– Ой, не могу больше, икать сейчас начну…

К моменту, когда в кабинете появился аукционный эксперт, улыбаться продолжала только «Купчиха», установленная на мольберте.

– Зельдес, – представился специалист, протянув для пожатия сухую ладонь с узловатыми пальцами. Глаза оценщика щурились за толстыми стёклами в роговой оправе, большой горбатый нос резко выдавался вперёд, намертво удерживая очки на переносице.

– Вам, наверное, понадобится отдельное помещение и достаточно времени, чтобы изучить полотно? – поинтересовался Митя.

– Здесь. Одна минута.

– Так быстро?

Зельдес вместо ответа достал из кармана небольшую коробочку, обошёл мольберт сзади, открыл крышку и вытащил светящуюся голубую сферу размером с грецкий орех. Поводил сферой в левом нижнем углу картины и молча спрятал обратно в коробку. Потом повернулся к сыщику и произнёс одно слово:

– Подделка.

– Вот так сразу? Что вы сделали? Вы же смотрели с изнанки! Может, стоит взглянуть и с лицевой стороны?

– Нет нужды. Фальшивка.