Визионер
Шрифт:
– Что вы, я по-прежнему горю идеей. Каждый месяц пишу в городскую управу с просьбой дать разрешение. Но, увы, ответа нет. Видимо, моё дело не кажется им важным.
– Жаль это слышать. Хотел бы я посодействовать, но, к сожалению, знакомств в управе не имею.
– На всё воля божья. Если ему будет угодно мне помочь – так и случится рано или поздно.
– Вот вы где! – В дверях возникла знакомая рыжая голова. – Все спят как заколдованные, а на улице так хорошо.
– Сонечка, может, тогда покажешь Дмитрию наши владения? А то он толком и не видел ничего, кроме дома и речки.
– Конечно, тётя Саша. Прогуляемся?
Глава 10,
в которой заканчивается пастораль и начинается фарс
– Я хотела на тебя обидеться, но потом передумала, – заявила Соня сыщику, когда они вышли на улицу. – Это баня, она похожа на сказочный теремок. Построена по проекту архитектора Ропета.
Митя засмотрелся на деревянное кружево наличников и четырёхскатную крышу в красно-зелёных ромбах и лишь потом спохватился:
– Обидеться? За что?
– Ты жульничал в игре!
– Вовсе нет. Приём был хитрый, но легальный. Ты просто его поздно раскусила.
– Не люблю теннис. Но, признаю, ты выиграл честно. А Полина просто поддалась эмоциям, поэтому ошиблась.
– Она отлично играет, но ты права – ей недостаёт выдержки.
Соню так и подмывало спросить, что же Дмитрий ужасно неприятного сказал Полине, отчего она так злилась. Но нет. Пусть сам расскажет. Увы, Митя не торопился этого сделать. А барышне невместно задавать такие щекотливые вопросы. Поэтому Соня, положив пальцы на любезно предложенный сгиб локтя, с видом радушной хозяйки шла по дорожке и рассказывала гостю об усадебных постройках.
Незаданный вопрос тихо зудел на задворках сознания, как недобитый прислугой увёртливый комар.
– Это семейный храм? – спросил Митя, увидев впереди небольшое здание с характерным восьмигранным куполом.
– Да. Здесь похоронены Мамонтовы, мы с тётей Сашей сюда ходим каждое утро. Присядем? Тут очень спокойно, мне нравится это место.
Лавочка на теневой стороне церкви, оплетённая вьюнками, словно располагала к созерцанию и приятной беседе. Соня сорвала цветок и теперь задумчиво вертела его в руках.
– Расскажешь про расследование?
Митя вздохнул:
– Я обещал твоей маме…
– Я так и думала! – Соня возмущённо надула щёки и смяла в пальцах цветок. – Она мне даже газеты не давала читать в первые дни, представляешь? Говорила, что мне нельзя волноваться.
– Её можно понять, Соня. Она сильно испугалась за тебя. Да мы все тогда переволновались.
– Со мной всё в порядке. Я по-прежнему ничего не помню, но меня это уже не волнует. Я тут от скуки с ума схожу. Сначала было хорошо, а потом вдруг надоело. Гостей нет, книг нормальных нет. Если бы не головоломки в «Московском листке», я бы засохла как гербарий.
– Я тоже ими увлёкся. Хорошая тренировка для ума.
– Этого мало. Так расскажешь, как движется дело?
Митя снова вздохнул.
– Вынуждаешь меня идти на правонарушение. Анна Петровна…
– Ничего не узнает. – Соня скрестила пальцы и прижала к губам. – Клянусь. Ну пожалуйста…
Сыщик посмотрел на неё и чуть не заскрипел зубами. До чего же мучительный выбор! С одной стороны – данное обещание, с другой – такая искренняя просьба. И глаза эти – ясные, голубые, умоляющие… А, к чёрту!
– Хотел бы порадовать новостями, но дело идёт не так быстро, как хотелось бы. Я помню твою записку и держу в голове, что преступник может быть не один. Иногда кажется, что я подобрался очень близко, но никак не могу понять, кто, как и почему действует. А главное – каким образом они между собой связаны.
– Анисим по-прежнему в этом списке?
– И он, и Франк, и другие знакомые тебе персонажи. Недавно, кстати, появился новый подозреваемый. Непредсказуемый и опасный человек. Его тоже что-то объединяет со всеми этими людьми. Но вот что? Неизвестно. Кажется, я тебя ещё больше запутал.
– Пускай. Приятно подумать о чём-нибудь, кроме еды и шляпок. Напомни, кого душегуб наметил на август?
– «Купчиху за чаем» Кустодиева. Мы попытались было пересчитать купеческих жён. Гиблое дело. Москва – слишком большой город, хоть и провинция.
– А ты нашёл мою подсказку на июль?
– Нашёл, и она мне очень помогла. Не представляю, когда ты успела.
– Не скажу. – Соня лукаво улыбнулась. – Но где «Купчиха», я, к сожалению, не знаю.
– Зато мы знаем. Её купил Франк в марте этого года.
– Опять этот Франк. Подожди-ка…
Соня замерла и прикрыла глаза:
– Я, кажется, кое-что вспомнила.
– Про тот самый день?
– Нет, гораздо раньше, когда мы с тобой были у месье Жюля, весной. Я тогда испачкала пальцы и зашла помыть руки. А потом по пути заглянула в кабинет. Там было темно, и я мало что разглядела. Но картину помню. То есть очертания портрета показались мне знакомыми. Там был нарисован кто-то очень большой. И я сейчас думаю, что это была та самая купчиха. А ещё в комнате пахло одеколоном Франка и… свежей краской! Точно! Там был запах краски. А потом появился лакей, и мне пришлось уйти.
– Ты думаешь, что краской пахло именно от этого портрета?
– Да. Я уверена.
– Соня, это невозможно. Полотно написано в восемнадцатом году. Я, конечно, дилетант в живописи, но, думаю, все ароматы за это время должны выветриться. Наверное, там висел другой портрет.
– Может быть. Но мне кажется, это был именно он.
– Я всё равно собирался посетить Франка, так что заодно и проверю.
– Хоть чем-то помогла. Может, ещё что-нибудь расскажешь?
Митя покачал головой:
– Пока, наверное, достаточно. Я и так лишнего наговорил.
– Ну вот опять. А мне тут ещё полтора месяца отдыхать, собирая цветочки. – Соня смяла очередной вьюнок, бросила на землю и придавила туфлей. Следом раздался горестный вздох, плечи у девушки печально поникли, а губы задрожали.
Митя занервничал, и слова вырвались сами собой:
– Кажется, я придумал для тебя задание. Поговори аккуратно с Александрой Саввичной. Сегодня в её альбоме я видел фотографии молодого Франка. Он, оказывается, тут бывал. Расспроси её, может, она что-то о нём вспомнит. Что делал, с кем дружил, чем интересовался… И напиши потом мне. Договорились?