Чтение онлайн

— Уже на второй день синьора Паола из Пьяченцы заявила мне: «Флора, вы не можете оставаться здесь, если не научитесь готовить наше традиционное блюдо». И тут же отвела меня на кухню.

Няня берет широкую миску, насыпает в нее панировочные сухари и муку и, медленно подливая теплую воду, помешивает содержимое деревянной ложкой.

— Секрет пизарей — в тесте: оно должно быть упругим, но не сухим, нежным, но не липким. Это не ньокки [52] и не трофье [53] — это именно пизарей. Блюдо, с которым мой Марко научился есть самостоятельно. Он насаживал их на свою зеленую вилочку с динозавриком на ручке.

— Сделай как динозавр, — говорила я ему. — Ам!

Он еще плохо говорил, поэтому называл их «пизей».

— Мама Бомбетта, хочу пизей! Сделай мне пизей!

Он любил насаживать на вилку по две-три штуки и смеялся, весь измазанный соусом… мой маленький Марко.

Флора тяжело вздыхает, расправляя фартук.

— Когда я уезжала, он цеплялся за чемодан и, как кошка, сворачивался на нем калачиком. «Мама Бомбетта, не уезжай, не уезжай! — плакал он. — Ты должна сделать мне пизей! Кто же их еще приготовит?» Я уверяла его, что в морозилке полно пизей, бомбетт и лазаньи и что я ночами трудилась, чтобы все было готово.

Няня щупает тесто в миске.

— Иди попробуй сама, моя Селена.

Тесто крошится между пальцами, и Флора осторожно добавляет воды. Под ее зорким взглядом я учусь различать правильную консистенцию. Помимо книги для сына, она и мне хочет передать кое-что важное: свою заботу, увлеченность и внимание к каждой мелочи в отношениях с близкими.

— Действуй понемногу, чтобы оценить, как тесто впитает жидкость. Оно ведь не всегда ведет себя одинаково.

— В каком смысле? — спрашиваю я, продолжая старательно его вымешивать. — Если количество ингредиентов всегда одно и то же…

— Может, и то же, но тесто всегда берет воду по-разному. Разве ты просыпаешься всегда в одном и том же настроении? Консистенция зависит от погоды, влажности, качества ингредиентов… от кучи всего. Тут нет формул, это надо чувствовать.

Я продолжаю ритмично месить, стараясь не терять концентрации. Погружаю пальцы в податливую массу, и под кожей разливается приятное тепло. Я чувствую, как включаются в работу мои руки, спина, плечи, как я переношу вес вперед, усиливая нажим. Мое тело полностью вовлечено в процесс. Я хочу сосредоточиться на настоящем. Не думать о Мексике и Уругвае, о банке, от которого по-прежнему нет ответа, о бухгалтере, названивающем по поводу форм F24 [54] , и о съемках фильма, о которых я так ничего и не нашла в Сети.

Я бы хотела, как говорит гуру, научиться радоваться жизни, несмотря ни на что. Хотя бы просто мягкости теста под руками и присутствию няни, рядом с которой мне так спокойно.

— Селена, если продолжишь месить, из него скоро можно будет только черепицу слепить.

Я перекидываю ком теста из руки в руку. Магия развеялась.

С неохотой передаю его Флоре.

Она уверенными движениями делит тесто на порции. Отрывает кусочки и раскатывает их в тонкие длинные колбаски, которые затем режет на одинаковые кусочки длиной около сантиметра. Придавливает каждый пальцем посередине и выкладывает на противень.

— Давай помогу, — предлагаю я, предвкушая новую возможность для медитации.

— Ладно, только смотри за соусом. Кстати, ты записываешь процесс?

— Ах да… процесс. Я слишком увлеклась попытками остановить внутренний диалог.

— Значит, нагреваем масло и бросаем туда сало, его я уже нарезала.

И когда она успела? Я не заметила.

— Подрумяниваем его до прозрачности. Оно должно быть как истинное счастье: здесь, но невидимо.

— Истинное счастье…

Я записываю последовательность приготовления, одновременно прижимая пальцами остатки пизарей. Пора добавлять отваренную и слегка обсушенную фасоль. Мои торопливые записки почти невозможно разобрать.

— Теперь все смешаем и добавим вина, — продолжает Флора. — Потом томатную пасту. Как закипит, убавляем огонь и оставляем вариться под крышкой.

— Сколько? — напряженно уточняю я, сжимая ручку.

— Как пойдет, я тебе покажу, — отвечает она, помешивая соус и подливая половником ароматный овощной бульон.

— А когда это ты успела сварить бульон?

— Ох, моя Селена, что-то ты сегодня невнимательна. Я его поставила на огонь, еще когда ты медитировала над пизарей.

Я возвращаюсь к рецепту и делаю пометку: приготовить овощной бульон.

— Давай, сыпь. — Няня помогает мне придержать кастрюлю, как в детстве. Кусочки теста погружаются в кипяток, брызги летят мне на руку.

— Ну вот, обожглась. — Я со стоном лью на руку холодную воду.

— Ты просто начала обучение, — улыбается Флора, показывая свои руки, все в шрамах от порезов и ожогов. — А завтра будем учиться правильно закупаться на рынке. Жду тебя в половине десятого у овощного прилавка.

Пизарей всплывают. Флора ловко вылавливает их шумовкой и перекладывает на сковородку с соусом.

В дверь уже стучат, так что ответить я не успеваю. Да и нужды нет: я всегда любила ходить на рынок. Убираю листок с рецептом в сумку и спешу открывать.

— Желтая дверь в конце переулка, рядом с прачечной Греко — это было легко.

Антонио улыбается и вручает нам бутылку вина и корзинку, полную прищепок.

— Ух ты! — восклицает Флора у меня за спиной. — Вот что значит хорошая память. Большое спасибо.

Когда я приглашала Антонио на ужин, он сказал, что занят. Надо, мол, продавать вещи, разделаться с корректурой черновиков, а времени в обрез… Но я поняла, что он давненько никуда не выбирался, и решила настоять на своем.

— Слушай, чтобы жизнь хоть немного изменилась, нужно выйти из дома.

Антонио не выглядел убежденным, но и не перебивал. И вот он здесь.

— Я так рада, что ты пришел, — говорю я, делая приглашающий жест.

Он улыбается, как будто смущенный моей радостью.

Я усаживаю его за кухонный стол, где уже стоят корзинка с лепешками и тарелка с колбасной нарезкой.

— Апе [55] , как говорят в Милане. — Флора хитро подмигивает.

А вот и Оронцо, тоже не заставил себя долго ждать.

— Печенье из Челье [56] . Мама оттуда родом, она их печет лучше всех.

Антонио поднимается, чтобы представиться, разглаживая свои льняные брюки.

Беседа завязывается легко, пока Флора помешивает соус в сковородке. Оронцо разглагольствует о старых добрых временах, когда он работал на рынке. Может быть, они уже виделись раньше? Антонио кивает и как будто пытается что-то припомнить, но в итоге извиняется:

— Я живу в своем мире, почти никуда не выхожу.