Чтение онлайн

Егор Нечаев: Снизошла, Королева.

Егор Нечаев: И че хотела?

Агния Филатова: Узнать, жив ли. Вдруг игра закончилась, а я и не в курсе.

Егор Нечаев: Когда она закончится, ты не пропустишь.

И тут же…

Егор Нечаев: Покатаемся?

Шел третий час ночи. На дворе стоял дубак. А у меня… Забурлила магмой кровь, стоило лишь представить, как мы с Егорынычем летим навстречу диким приключениям.

Но я, естественно, не согласилась. Приложила усилия и не согласилась. Послала Нечаева.

И правильно!

Перечитывая сейчас переписку, жалею лишь о том, что мало гадостей ему настрочила.

Чуть свободнее выдыхаю, когда вижу, что сестра пишет в чате «Просто девчонки».

Юния Филатова: Агусь, что все-таки дарить тебе на семнадцатилетие будем? Накидай идеи, а то, знаешь же, мамины тебе не понравятся.

Агния Филатова: Катану!

Агния Филатова: Или пистолет!

Мадина Андросова: Ого! Кто тебя так раздраконил, солнышко?

Уф… Господи… Я даже про драконов без ярости слышать не могу!

Агния Филатова: Никто. Мне нет дела до парней.

Виктория Андросова: Значит, все-таки парень.

Черт. Черт. Черт.

Агния Филатова: Я еду на олимпиаду!

Следом отправляю селфи.

Мадина Андросова: Шикарная бомбита!

Юния Филатова: А то! Красивее мир еще не видел!

Виктория Андросова: Это точно! Девушка на триллион долларов!

Сердечко оттаивает.

Меня уже любят. Любят важные для меня люди. И нет нужды ни с кем за эту любовь сражаться.

Агния Филатова: Хочу сережки с жемчугом.

Юния и девчонки подхватывают идею. Так что следующие пятнадцать минут в чат сыпятся сердечки, ссылки, фотки. Перебираем варианты из брендовой ювелирки, и шторм внутри меня стихает.

Только вот ненадолго.

Когда я выхожу из троллейбуса и направляюсь к зданию университета, на базе которого традиционно проходит областная олимпиада по физике, от толпы учеников отделятся Нечаев.

Какого?.. Какого, блин, беса он здесь забыл?!

Сердце как будто насквозь бьет. Трудно поймать. Оно, черт возьми, улетает, оставляя в моем организме энергию, которая шкворчит и брызжет по внутренностям, как перегретое на мокрой сковороде масло.

Из-за какого-то, чтоб его, Нечаева!

НЕ.НА.ВИ.ЖУ.

Если бы его не было здесь… Если бы он не пялился… Если бы не писал мне с утра всю ту гнусь… Земля бы не уходила у меня из-под ног! И током под кожей не стреляло бы!

В голове, в груди, в животе… Да по всему телу бомбежка! Гремит, аж звон стоит!

И все же, чтобы разорвать контакт, мне приходится прикладывать усилия. У Егорыныча ведь, вопреки той гнили, что чешет его язык и печатают пальцы, глаза мощнее всех зеркал.

Вот он — мой алтарь. Неоспоримый.

Во всяком случае, в первые секунды, пока Нечаев, остудив свои драконьи котлы, не сбросит то одержимое упоение, что пылает в них ярче вечно запаздывающей ненависти.

Ну и дурная зверюга!

Злость сдается ликованию. Всего на миг! Но меня от него аж перетряхивает. С рванувшими под самые корни волос мурашками на лице расцветает улыбка. А вернувшееся на свое законное место сердце, распахиваясь, дает мне сыграть на его струнах высшие ноты триумфальной арии Вивальди.

Почему именно «Зима»?

Может, потому что подлец Нечаев декабрьский? А может, потому что, на мой взгляд, самая сильная из всего цикла? А может, потому что лучше всего подходит под мою величественную проходку?

Ох, проклятущие глаза неверного!

Хотела бы сказать, что все волнения стихают, когда разрываю контакт и устремляюсь к активно намахивающему списком у входа Степану Геннадьевичу — физику, под опекой которого ученики нашей гимназии выступают на олимпиаде. Но это, увы, не так. Безумие в теле продолжается.

Не оглядываюсь. Еще чего! С должной выдержкой иду по намеченной траектории. И, черт возьми, каким-то шестым чувством улавливаю, когда Нечаев, дикая скотина, бросается вслед.

Агрессивно, с хищным азартом, как маневрирующая вразрез правилам машина, двигаясь напролом, тупо «в лобовую» и с подрезами, он быстро прокладывает путь сквозь поток людей — прямиком ко мне.

— Шах, Королева, — выдает, горячо дыхнув мне в висок.

Мои мурашки, как армия солдат, перекидываются с позиции на позицию, никак не определяясь, в каком месте их присутствие важнее. Один черт, территории не отбивают, хоть и наращивают численность в процессе.

Как достало!

Но самое ужасное, что после этой мельтешни пробуждаются и зомби-бабочки. Доводят до исступления!

Шах! Ха-ха!

На шахматной доске Нечаеву места нет! Но гад преуспевает. Ради моей фигуры, ясное дело. По-хозяйски дернув у меня сумку, бросает ее себе через плечо и, вцепившись своими загребущими клешнями мне в локоть, подстраивается под мой ход.

— И мат, конечно. Матов очень много, Королева.

Я не должна реагировать.

Много чести!

Но…

Поворачиваю голову и бегло оцениваю подонка. Берцы, заправленные в них брюки, длиннющие ноги, уверенный шаг, грубые лапы, кожаная куртка, чертова Нечаевская выправка, квадратная рожа, ерш из смоляных волос и потребительский блеск в прошмаленных дисках нахальных глаз — все это — абсолютно все! — до жути бесит меня.

Так, блин, бесит, что можно взорваться.

— Что ты здесь забыл? — цежу сквозь зубы, практически не шевеля губами. В остальном мирно идем. Не терять же достоинства. Вокруг люди. — Не смей лезть в систему моего основного образования. Убирайся.