Чтение онлайн

Но никуда мы проследовать не успеваем.

В тот момент, когда Филатова засаживает локтем мне в бок, ее будто какой-то черт отбрасывает. Девчонка уходит в сторону, скользит по заляпанному полу и, взмахнув руками, валится в один из чанов.

Гулкий шлепок, и липкая масса, поглощая Королеву, разлетается брызгами по цеху. Потолок, стены, пол, учиха, гимназисты, рабочие — окатывает всех. И я, как вы понимаете, не исключение. Хоть и успеваю увернуться, в спину прилетает прилично.

Но мы — полбеды.

Незабываемое зрелище предстает пред нами, когда из чана выныривает Агния.

— Е-ГО-РЫ-НЫЧ!!! — горланит во всю глотку.

Лицо и волосы сплошь в коричневой жиже — черт возьми, тупо маска. Только глаза сверкают. Бешенством, вестимо.

Зал в ступоре.

Я застываю всего на секунду. Убеждаюсь, что глина не тянет Филатову ко дну. И, ясное дело, ржу.

— Афродита родилась из пены. А наша Немезида — из вонючей глины. Чем не богиня? Застойные болота — среда ее обитания. Так и тянет туда! — заканчиваю эту познавательную и капец какую развлекательную экскурсию.

Класс разрывает хохотом.

— Я ору!

— Что за прелесть!

— Снимайте! Вы снимаете?

Даже училка, зажав рот, едва сдерживает смех.

А Филатова, бултыхаясь в гребаной глине, прожигает такой ненавистью, что, кажется, до вечера я не доживу. От проклятий ее сдохну.

— Как ты там говорила? Из двух зол?.. Радуйся, что не в гипс свалилась! А то тебя выпиливали бы и везли домой на прицепе! Как статую! Только не свободы, нет.

Зал окончательно ложится.

А Агния, надрывая гланды, орет:

— Ты покойник! Клянусь, ты покойник! Я тебя уничтожу!

Но мне пофиг.

— Экспонат, блин, ярости, — выплевываю. И подвожу черту: — Вовсе не красавица.

Июль третьего года войны.

На кой мне каратэ, спросите вы? Резонно.

Если раскидать по фактам, то я без белого халата и всяких «ки-ай» кого угодно вырублю. У меня фундамент — в виде воспитания. База — в виде лютой генетики. И школа — в виде улицы, которая жестче и честнее любого сенсея.

Искусство — тут без подвижек — до фени. Боевое, в том числе.

Но раз Филатова решила блистать в кимоно-шоу, куда я денусь? Моя война — там, где она.

Летом народ по классике рассасывается: кто — по бабкам, кто — в лагеря, кто — по морям-океанам в более экзотические края. Мы с пацанами тоже со дня на день отчалим. Я — уже традиционно в Баварский хоккейный.

Но до отъезда… Прихожу в секцию поглазеть на мстительную Королеву.

Гадина после глины форсировала мне облаву за облавой: то фотку, на которой я с сигой в зубах, бате скинула; то мамке через переписку насвистела, будто я по подворотням бухаю; то полицаям настрочила, что я на кубатурном моцике катаюсь; то липовые справки с позорными диагнозами по всем чатам — спортивным, школьным, тусовочным — разнесла.

Две недели на отмазках жил.

Перед батей кайся, мамке божись, тренеру объясняй, ментам мороси — измотало подчистую.

А эта стервозина в своем долбаном кимоно аж светится. И не в белизне фишка. Увидев меня, фонтанирует дичайшим злорадством.

Ну, едучая… Я шизею…

Вся ее ненависть — нечто нереальное. Огненное и обжигающее. Ослепляющее и головокружительное. Хищное и мощное.

Сердце колом встает, едва первую подачу принимаю. На второй — несчастное срывается в бешеный забег. На третьей — одна из его тайных струн выстреливает и так остро тянет, что все нутро заливает жаром.

Где вселенская?.. Нет, блин, не справедливость. Осмотрительность, чтоб вас, где? Как можно было сотворить вырубающую к чертям красоту?! Почему именно испорченную тварь Филатову ею наделили?

Мне. Срочно. Нужен врач. Тот самый. А лучше целая бригада.

— Уже решила, кем станешь, когда вырастешь? — закидываю наугад, но с определенным прицелом.

Как шайбу в нужные мне ворота.

Место действия — все тот же вонючий троллейбус. В салоне — гудящая школота, водила на шансоне и адские бабки.

— Хирургом, — выписывает Филатова, надувая губы.

Я, ясное дело, офигеваю.

И не в губах дело. Блин, конечно, не в них. Я на них не смотрю! Так, чисто периферийно.

— Что? — ржу на хрипе. — Не верю, что ты мечтаешь стать врачом. Давай, не буери.

— Конечно, мечтаю, Нечаев. Сплю и вижу один и тот же день: травмированный высококлассный хоккеист попадает мне под нож… И… О, Боже, я вижу его… Чувства берут верх… — гонит, задыхаясь в запале. — И… О, Боже… Рука, дрогнув, подводит меня…

Ухмыляюсь, оценивая, как подгорают щеки гениальной притворщицы. Подвисая, всякую осторожность теряю. Курсирую ниже допустимой метки. Когда на улыбку Королевы натыкаюсь, опаляет и душит. Скрывать подобное со сквозным в голове проблематично. Если бы Бог не сохранил, в момент бы проигрался.

— Значит, ты веришь, что я стану высококлассным? — все, на чем цепляю.

Филатова дергается, краснеет ярче и, фыркнув, лупит в ответ:

— Этот факт, конечно же, будет незаслуженно преувеличен! Притянут за твои лопоухие уши! Гнусная случайность!

Я тупо ржу, потому что спалилась. Сама себя сдала.

Чтоб ее…

Жарко, аж с ног сшибает.

Пока я воскрешаю один из череды бессмысленных разговоров с Филатовой, эта гребаная кошка, чеканя шаг, подходит к тренеру и всаживает:

— Я хочу в спарринг с Нечаевым.

Зал выдыхает.

Чисто как стадо баранов в дебильном мультике: «М?.. А-а-а…». Все на звуках. Вместо меня.

Тренер — реплика Вина Дизеля с AliExpress — прокачанным басом уразумевает:

— Агния, у вас с Нечаевым кардинально разные весовые категории. В подобном спарринге нет рационального зерна.

Королева бровью не ведет. С таким гонором на своем стоит, словно не в самой обычной шарашке числится, а на Окинаве у древних сенсеев.

— У него масса, сила и напор. У меня скорость, хитрость и техника. Разве не идеальная комбинация для показательного боя?