Чтение онлайн

Егорыныч гогочет. Коротко, но с размахом. Чуть морда не трескается.

Мне же критически душно становится. Кислород исчезает, словно не на открытом воздухе находимся, а в каком-то, чтоб его, подвале без намеков на вентиляцию.

А он еще, приподнимая в издевке бровь, скашивает выжигающий кровь взгляд.

— И чем же ты, прелесть моя, собралась брать задачки по физике, если не имеешь понятия даже о работе закона сохранения энергии? Ничто не исчезает бесследно. Преобразуется. Переходит из одной формы в другую. От одного тела к другому, — вдалбливает глухо. — Это общая система. Замкнутая.

— Закон сохранения энергии лучше тебя знаю! Замкнутая система? Это у тебя от башки до башки все по кругу гоняет! На меня не действует!

Он хмурится и давит языком в щеку, надувая ту холмом. Мгновение, и так же сердито следует под верхнюю губу. А затем… Уф-ф-ф!!! Долбаный Егорыныч швыряет мою сумку плетущимся за нами корешам-дебилоидам.

«Времена года» Вивальди внутри меня резко сменяет «Реквием» Моцарта.

Торможу, резко высвобождаю локоть из захвата и поворачиваюсь к Нечаеву всем корпусом.

— Что творишь, животное?! — рычу, впиваясь в ненавистную рожу взглядом.

Он ухмыляется. Ухмыляется и наступает.

— Агния! — зовет Степан Геннадьевич.

А следовательно, видит. Меня. Нас.

О, Господи…

Видит то, как чертов Нечаев обнимает, скрещивая свои долговязые руки за моей спиной, вдавливая в каменную грудь и наглухо перекрывая доступ к воздуху, людям, реальности… Ко всему остальному миру!

«Что за… идиот…» — задыхаясь, не могу формулировать связно даже мысли.

Его горячая колючая щека скользит по моей, и… Внутри меня как будто сверхнапряжение врубают. Оно курсирует по нервным окончаниям и с треском взмывает вверх, чтобы шарахнуть на пике сотнями салютов.

— Что ты себе позволяешь?!

Верзила ржет и, якобы забавляясь, не дает мне вырваться.

— Агния! — вновь зовет Степан Геннадьевич.

Удивленно и вместе с тем настороженно.

Я так отчаянно багровею, что возникают опасения за кожу. Не сварится ли?.. Удерживающий меня Нечаев, принимая похлопывания и тупые комментарии от хохочущих вместе с ним товарищей, эту кожу дополнительным испытаниям подвергает. Смотрит так, будто не смеется вовсе. Ни капли веселья в его глазах нет. Там — адский жар. Прямой и жесткий. Прожигают, как сварочные лучи.

— Агния!

После третьего окрика учителя — громкого и властного — шизанутые Драконы, наконец, отступают. Сворачивая устроенный балаган, с ехидной почтительностью возвращают мне сумку.

— Придурки, — шиплю я. — Ненавижу.

— Это взаимно, — напоминает Яббаров, не прекращая улыбаться.

Нечаев же, поджимая губы, только взглядом меня раздирает. Разносит на атомы, гад.

— Глаза убрал, — резко отвешиваю я. — Кабина треснет.

— Да пошла ты… — роняет он на приглушенном свисте.

Я деловито прижимаю сумку к боку и с презрением перехватываю:

— Гулливер недоделанный!

— Лилипутка с манией величия. Сувенирный экспонат.

— Кривая шпала!

— Мелкая коряга.

Перепалка набирает обороты, пока Степан Геннадьевич, сорвавшись на крик, не рявкает:

— Агния Филатова! Сейчас же сюда!

Сцепив зубы, разворачиваюсь и иду к учителю. Без спешки, конечно. Я ни к кому не бегаю. Еще и недовольством физика окатываю.

— Еще раз повысите на меня голос, сами свою олимпиаду писать будете, — вытягиваю твердым тоном.

Степан Геннадьевич краснеет, нервно оглядывается, прочищает горло, но на мое предупреждение ответить не решается. Вместо этого суетливо разыгрывает бурную деятельность: делает перекличку, дает короткий, ни фига не исчерпывающий инструктаж и проводит нас в здание.

Паспорта. Регистрация. Сдача телефонов. Раздевалка. Аудитория. Все по стандарту.

Скука смертная. Зевать охота.

Грею себя мечтами о том, как вернусь домой, переоденусь в удобную одежду и брошусь с книжкой на кровать.

«Блаженство…» — протягиваю мысленно, вспоминая последние события в произведении, которое читаю сейчас.

Сажусь за парту, пододвигаю стул и, поставив сумку на колени, открываю молнию, чтобы достать ручку. Открываю и цепенею, потому как поверх моей косметички лежит скрученная кольцами серо-зеленая змеюка. И эта жуткая тварь — о ужас! — поднимает голову. Двигая раздвоенным языком, с сиплым шипением сверкает характерными узкими глазами и медленно тянется ко мне.

Вены обжигает кипятком. Сердце заходится в панике.

Но дух вышибает позже. С оттяжкой. Стоит только скользнуть взглядом и «собрать» раскиданную по аудитории стаю гребаных Драконов. Сволочи с ухмылочками таращатся на меня, явно дожидаясь, когда я закричу.

«Нельзя! Я не проиграю!» — убеждаю себя.

Задержав дыхание, кончиками пальцев заставляю змею юркнуть обратно в отдел, застегиваю молнию и, будто ничего не случилось, вешаю сумку на стул.

Ручку одалживаю у сидящего позади меня парня.

Впереди гора — Нечаев.

Пока я, пытаясь не выдать дрожь, пялюсь в ослепительно-белый лист, чертов гад подначивает:

— Не коси под лед. Я вижу, как тебя трясет. Три часа ты не высидишь. Давай ори, и финита.

Помимо голоса ублюдка, слышу шипение снующей по моей сумке змеюки.

— Провались, — хриплю, обливаясь на усиливающейся дрожи потом.

Он хмыкает и заостряет взгляд.

Из-за возросшего напряжения, едва сталкиваемся, в воздухе с лязгом мерцает. А внутри меня… Вторая часть того самого произведения Вивальди, покинув сердце, поднимается какофоническим вихрем в мозг. Извилины последнего к тому моменту настолько прямые, что вибрируют даже не как струны, а, Боже мой, как натянутые провода. Взгляд Егорыныча, его мерзкая улыбка, каждое чертово слово, свист и шебуршение змеюки — с визгом бьют по этим самым проводам, выписывая восходящую духовую истерику.

— Начали, — дает отмашку наблюдатель.

Щелкают часы.

— Удачи, — выплевывает Нечаев.

Словно в бреду смотрю на то, как движутся изогнутые, словно хребет лука, губы уродца.

Шорох бумаг. Бланки. Законы. Формулы.

F=ma… ?E=Q+W… V=?R… U=IR…

Все рассыпается!!! Зато концерт в голове усиливается.

Часто моргая и тяжело дыша, концентрируюсь на задании.

Это невыносимо!

Что буквы, что цифры, пляшут. Речь про колебания — догоняю после третьего прочтения. И тут же теряю эту здравую мысль. Потому как колебания — это про меня. Амплитуда — дай Боже!