Чтение онлайн

Черт возьми, настолько несерьезно, что пропускаю ее трепню транзитом.

— Слушай, в универе классно. Буфет, конечно, отстой. Вместо кофе какая-то бурда, а кондитерка вся резиновая. Но сам корпус стильный. Спотов для селфи тьма! Еще и свет удачный. Преподы молодые. Сами шутят, и наши приколы понимают. Разрешают поржать. А вот староста — ходячий кринж. Первый день, а он уже чат создал и тучу сообщений с пометкой «ВАЖНО!» набросал. Я еще не открывала… О, да, куратор тоже стремная. Вайба ноль. В общем, никакая. Наверное, худший вариант со всего ВУЗа… Но че уж?..

Филатова застывает — отмечаю этот факт, не соображая, что прежде чем это случилось, оборвалась музыка. Уже когда прыгает свет — от разноцветных бликов в полумраке до приглушенного синего — на инстинкте подбираюсь. Кубики пресса, словно пластины робота-трансформера, поочередно смещаются вглубь. Мышцы тотчас наливаются болью. Но это пофиг. Терпимо. За вдохами слежу. С последним, приняв взгляд Немезиды, грудь ломает раскатами, будто за ребрами гром гремит.

Сердце на полную катушку спамит.

Нет, блин. На пару катушек.

Китаец, собирая внимание, пафосно стучит вилкой по стакану.

— Дамы и господа! — гундосит с фальшивым английским акцентом. — Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста.

На хате аншлаг. Теряю мелкую мурчалку из виду, как только народ, посмеиваясь и переговариваясь, начинает перемещаться к столу. Оторвав задницу от подоконника, без промедления бросаюсь искать.

Долбаное ОКР на почве Филатовой.

Врезаюсь в плывущее скопище и давлю, по-хамски распихивая, пока не нахожу. В грудак через глотку вбивается ржавый полуметровый кол. Благо говорить нужды нет. Увидев меня, Немезида с форсом уходит за толпой.

Один черт, за столом друг напротив друга оказываемся.

Тут-то все и раскручивается.

Пока другие, включая Митрохину, набивают животы, Немезида, выждав вступления ради пару минут, берется за «культурную» партию. Посыл оной ужасен и неподражаем, ведь стерва-виртуоз задействует исключительно черные клавиши.

Смотрит на Лерку в упор, пока та, споткнувшись раз-другой, не реагирует.

— Что-то не так? — толкает потерянно.

Филатова улыбается. Но улыбка эта будто из хоррора на старте мочилова.

— Платье у тебя броское.

— Спасибо…

— Это из каталога вторсырья? — интересуется гадина, не снимая улыбки.

— Уймись, — жестко отсекаю я, перехватывая ее чумной взгляд.

Чертова А.Г.Н.И.Я. на меня силы не тратит. Всадив промеж глаз пару мощных импульсов, молча возвращается к Лерке.

Та как раз растерянно шепчет:

— Что, прости?

— Избирательней надо быть, милочка. При отсутствии вкуса, даже если на бирке Габбана, легко оскандалиться.

— Заткнись. Иначе я тебя заткну, — чеканю, теряя какое-либо хладнокровие.

Она с красноречивым вызовом и той же, черт возьми, улыбкой, принимает мой свирепый взгляд.

— Да кто ты такая? — выпаливает Митрохина, ввязываясь в разыгранную партию. Психуя из-за откровенного игнора со стороны Филатовой, еще и по столу ладонью трескает. — Куда смотришь? Это мой парень!

Чтоб его…

Проглатываю, дабы не делать ситуацию хуже. Один черт, Немезида бросается в атаку, как акула, учуявшая кровь. Впрочем, без суеты. С той же ленцой. Словно такими, как Митрохина, она между основными приемами пищи прочищает зубы.

— Утю-тю, ля… — дразнит Лерку, посмеиваясь. И даже сейчас, когда она максимально мерзкая, этот проклятый смех звучит как часть искусства. Наделил же Бог! — Твоему выбору есть зоологического объяснение. Это животное будит в тебе низменные инстинкты.

— Агния, — давлю угрожающе.

Но она, ясен пень, продолжает.

— Погоди, дорогой. Сначала барашкам сено.

— Это я барашка? Ты меня овцой назвала? — горланит Лерка, подскакивая. Я тоже встаю. На автомате. Чтобы в случае чего придержать. Филатова же даже позы не меняет. — Сейчас мой парень тебе впаяет! И за животное! И за овцу!

— Этот твой парень, помани я его пальцем, бросит тебя здесь и сейчас, — выписывает дьяволица, полыхая глазищами. В моей башке что-то раскалывается, и по площади расходится убийственный звон. Сердце же, нанизываясь на тот самый фантомный кол, пульсируя, выдает не удары, а какие-то натужные сухие щелчки. — Хоть хирургическими нитками его к себе пришивай, парой вам не стать. Ищи другие варианты. Но для начала почитай книжки. С тобой скучно разговаривать. И да, жрать как не в себя тоже прекращай — Габбана трещит, когда напрягаешь диафрагму.

Серия сердечных рывков заканчивается четким страйком, и меня, чтоб его, выбивает.

— Довольно! — рявкаю разъяренно. Только после этого Филатова подрывается. Очевидно, чтобы уйти. Не даю ей сделать это самостоятельно. — Сюда! Быстро! — крою с хрипом воздух.

Обогнув стол, грубо хватаю за локоть и тащу из комнаты на выход.

— Агния… Егор… — тарахтит на панике Настя. Врубаясь, что мы не среагируем, переключается на Набиева: — Марат, сделай что-нибудь.

— Нечай, может, не стоит?.. — кидает тот для порядка.

Знает же, что я советам не внимаю. Все знают, а потому заливают проседающую тишину гоготом.

— Спокойно, — отгружаю ревом, не оборачиваясь и даже не сбавляя хода. — Никому не вмешиваться. Оставаться на своих гребаных местах.

Та самая потасовка, на которую я рассчитывал, и которая теперь на фиг не нужна — бесит! — стартует в коридоре. Только минуем дверь, Королева Токсичности бросается в агрессивное исполнение.

— Трогать меня перестал! — заряжает со свирепым рычанием. — Пустил! Сейчас же!.. Я. Те. С-сказала-а!.. Сию, блин, секунду! — набирая обороты, дергается и размахивает кулаками.

Бомбит запредельно, но я молча тащу ее дальше. Ровно до тех пор, пока она, слегка рванув вперед, не пересекает траекторию пути.

Врезаемся.

Вроде не машины, а удар ощутимый. Основная разница заключается в том, что при столкновении происходят наружные реакции, а наши все внутри. Никакого скрежета, сколов и деформации. Просто за грудиной расползаются молнии, и вбитые с разрядами в мышцы иголки вызывают микроспазмы — где-то сводит до боли, где-то дробит пульсацией. Шумно выдав через ноздри весь воздух, застываю, как истукан. Руки ведь, один черт, по локти немеют.