Чтение онлайн

Филатова же расходится вовсю. Заграбастав мою футболку в кулаки, пытается разодрать ту в хлам. Невдомек, что я за годы войны стал крайне избирательным в одежде, ориентируясь на практичность и общую выносливость.

И все же… Ка-а-ак бесит!!!

Приходится схватить гадину и закинуть на плечо. Мирно она там, конечно, не сидит. Вытянувшись, качается, словно доска-качалка, отправляя под потолок то буйную голову, то бесконечные ноги. Держать неудобно. Балансирую, чтобы не уронить. Методом проб и ошибок в еще недоделанную после ремонта ванную Набиева со своим проклятым грузом попадаю.

Природное умение просчитывать риски говорит мне, что это самое безопасное место. Нет балконов, окон, лестниц, посуды, тяжелого и холодного оружия. Для разбора полетов идеально.

И тем не менее, ногами-антеннами Немезиды мы сносим одинокую лампочку. Дернувшись от удара пяткой, накаленная «груша» влетает в потолочную плиту и лопается.

Бах!

Вспышка, и темнота, в которой нас засыпает стеклянным дождем.

— Больно, мразь! Синяков наставишь! — орет Филатова, когда жестче сдавливаю пальцами заднюю часть ног, чуть выше коленей.

Мне та-а-ак хочется ее швырнуть. Куда, блин, подальше.

Но я сдерживаюсь. Исключительно осторожно на пол ставлю. Пока ищу, как врубить подсветку у зеркала, Королева пытается свинтить. Ловлю ее на этапе возни с замком, который я, ясное дело, защелкнул, как только вошел.

— Сюда, — гаркаю, возвращая.

Под подошвами ее и моей обуви непрерывно хрустит. И это, черт возьми, тоже драконит беспрецедентно.

Приставив Филатову к стене у зеркала, сбоку блокирую рукой, спереди — корпусом. Второй рукой продолжаю поиски той самой кнопки. Агния все это время без перерывов пихается. Стойко держусь, несмотря на все тычки, но позвоночник, когда моментами пружиню, ходит взад-вперед, словно на каких-то чертовых испытаниях.

— Что тебе надо, тупая горилла?! — горланит Филатова, едва я включаю подсветку и устремляюсь к ней — зрительно и физически.

Сказать ничего не успеваю, как она, тотально одурев, пускает в ход когти и раздирает мне в кровь рожу. Это не просто больно. Это кидает в топку моей ярости столько жара, что с головой в огонь ухожу.

Но что ты сделаешь? Как эту энергию реализуешь?

Она же девчонка! Она А.Г.Н.И.Я.

Грубо выругавшись, ловлю ее долбаные руки. Зубами при этом так скриплю, что возникают опасения: вставная челюсть мне понадобится задолго до старости.

— Ты как себя ведешь? Что вообще себе позволяешь? — из нутра выходят исключительно дикие звериные ноты. Не повышая голоса, столько злости выдаю, что воздух вибрирует. — Успокоилась быстро! Я сказал, успокоилась! — давлю, понимая, что реально готов ее уничтожить.

Странный приступ повторяется — сердце не способно работать, только всухую щелкает. Не заводится ни в какую, словно забились какие-то камеры. Не сказать ведь, что тяги нет. Есть. Она копится. И когда сердце, наконец, отскакивает, рубит за все пропуски. С десятикратной, чтоб его, силой.

— А как я себя веду, м? Что не так, Нечаев? За кого ущемился? За себя? Или за свою кралю? — шипит Немезида.

— За человека, по которому ты проехалась! Которого наверняка ранила! Который вообще ни при чем! — изъясняюсь, тяжело дыша. — Лера не заслуживает, чтобы ее так обижали.

— Ах, не заслуживает? Да что ты? Серьезно? А я, по-твоему, заслуживаю??? — вопит, раздавая глазами искры. — Меня обижать можно? И рожи из-за меня бить тоже можно!

— Это разные вещи, — рычу я, теряя опору. — Мои принципы и мои стандарты…

— О-хо-хо-хо, — ржет с остервенелой издевкой. — У тебя, мой дорогой, никаких стандартов нет! Никаких, кроме двойных! Запомни!

И то, что она перебивает, и этот ее смех, и ее оценка, и ее отношение, и осознание собственной неправоты, и некий, чтоб его, стыд… Я словно на пороховой бочке сижу. И в данную секунду эта бочка взрывается.

— Слушай меня, когда я говорю! — рявкаю, всаживая кулак в плитку рядом с ее головой.

Сам от себя прозреваю.

А Филатова, вздрогнув и побледнев, перехватывает у меня высшую ноту бешенства.

— Да ты на приколе, что ли? Мужлан недоделанный! — орет, стремительно краснея пуще прежнего. — Я предков не терплю! Думаешь, тебе подчиняться буду?! С какого перепуга?!

— Будешь! — давлю в разы спокойнее, но уперто.

В лепешку расшибусь, но добьюсь.

— Да ты… Ты… — теряет дар речи. Но быстро находится, сунув мне под нос дулю. — Выкуси, понял?!

Я снова вскипаю. Так, что под черепушкой свистит, а из ушей и ноздрей валит дым.

— Ты сейчас отхватишь ремня! — гаркаю, не помня себя от гнева, который, походу, уже добрую половину мозгов сожрал.

Филатова, зло сощурившись, поджимает губы, чтобы выносить план, суть которого я не сразу пойму.

— А-а-а-а-а-а… Больно! — орет непривычно жалобно. Естественно, меня от такого перетряхивает. Отпускаю ее руки. Тут же. Думаю, как спасать. На тонких запястьях реально следы. — Перегрелся, Горынушка? — ерничает Немезида, резко возвращаясь в свое обыкновенное агрессивное состояние. Пока я, как дурак, моргаю, тянется к душу, срывает лейку, шлепает по смесителю и направляет мне в морду струю ледяной воды. — Остынь!

Я отшатываюсь. Закашливаюсь. На ровном месте поскальзываюсь. Но, блин, тут же бросаюсь обратно. Перехватываю шланг и, будучи абсолютно не в себе, лью в ответ. Филатова взвизгивает, словно кошка. Подпрыгивает и с новыми воплями бросается в бой.

— Отдай!.. Мое!

— С-сюда!

— Гы-ад!

— Ду-р-р-рная!

— Ду-р-р-рной!

Нет бы взять и закрыть кран! Она за чертов шланг воюет!

— Я теб-я… утоплю!

— Сначала я, Немезида. Тебя.

Кац-кац-кац-кац-кац-кац-кац-кац-кац-кац-кац…

Срываем в пылу борьбы с душа шторку. Пока я держу лейку, долбанутая Немезида, подскочив, кидает клеенку мне на голову. Залипнув, не сразу с ней справляюсь. А когда справляюсь… Отбрасываю шланг, хватаю чертову стерву, прижимаю к стене и замираю.

Глаза в глаза. И между ними непонятная жвачка. А может, резина. Или смола.

Мы насквозь промокшие. Вода стекает по коже, висит на ресницах, капает с одежды в разлившееся по полу озеро. А именно вода, как известно, отлично проводит ток. Сейчас она им буквально заряжена. У меня язык и тот щиплет, будто батарейку лизнул.