Чтение онлайн

— Да не специально я! — убеждает не менее пылко, чем я злюсь. — Просто так получилось… Марат должен был меня забрать с праздника. Ну и когда я позвонила, удивился, что так рано все закончилось. Я и выдала… Без всякого, Агусь! Клянусь! А Неч… Он, видимо, рядом был. Они же тогда всей шестеркой пришли-ушли.

— Это ничего не меняет! — толкаю я резко, пытаясь тормозить связанные с этим самым праздником воспоминания.

Но Настя, как бы странно это ни было, не сдается.

— Меняет, конечно, — утверждает рассудительно. — Егор не хотел, чтобы тебя ругали. Он не такой. Ты неправильно поняла. Ну или ему по какой-то причине пришлось тебе соврать.

Чувствую, как краснею.

И дело не в морозе, который прихватывает щеки. Мне наоборот жарко. Хочется даже расстегнуть куртку. Так что, когда ветер срывает с головы капюшон, не поправляю.

«Гайморит схватишь, до весны не выйдешь!» — вспоминая мамины страшилки, лишь раздраженно морщусь.

В этом деле ее только бабушка с коронным «нерв простудишь, перекосит лицо» могла перебить.

— Ага, — выдыхает Ися вместе с облаком пара. — Что ты ему говорила?

Черт.

О том, что вымогала у Нечаева признание в любви, я, естественно, не распространяюсь. Не то чтобы стыдно… Вовсе нет! Просто это лишнее. Несущественная информация.

Черт.

Неужели Настя права? Он наврал мне?

Куда в таком случае пропал? Почему?

Война закончена?

— Егора тоже наказали.

Второй раз называет Нечаева по имени. Триггерит адски. Но я так зацикливаюсь на смыслах, что не успеваю реагировать на факты.

— Наказали??? Не смеши! — гаркаю я, поправляя шарф. То прячу за ним губы, то, напротив, дергая рукой, освобождаю. У Истоминой все в порядке со слухом. Но бубнить в шарф — признак малодушия. А это ведь не обо мне. Вот и мечусь. — Птеродактиль летает, как летал. Уже новый байк купили.

— Это мотоцикл Яна, Агусь. Самого старшего брата.

Меня передергивает. Резко осознаю, что чересчур переохладилась. Трясет теперь от холода. И спешно натянутый на голову капюшон ситуацию не выправляет.

— Откуда знаешь? — шепчу неохотно и хрипло.

Исик приостанавливается, чтобы помочь мне с одеждой. Кутает, словно ребенка. Поправляет.

И одновременно докладывает:

— Роман Константинович на последние выходки Егора отреагировал жестко. Сказал, нового мотоцикла тому не видать, пока сам не заработает. В карманных расходах тоже ограничил. Еще и загнал на предприятие в качестве чернорабочего. Теперь Егор по три часа в день там батрачит. Между школой и тренировками на эту каторгу ходит. Так вот.

Мне будто обухом по голове бьет.

— Не может быть…

Обуреваемая противоречивыми эмоциями, не могу определиться, что же по этому поводу чувствую.

От злорадства до чистой злости.

Как этот Роман Константинович смеет? С моим Егорынычем так нельзя!

От тихой надежды до стыда.

Он забил на войну, лишь потому что наказан?

От облегчения до тревоги.

Он просто занят?

От жалости до уважения.

Как он справляется? В самом деле работает?

Да чтоб его!

Что за помутнение?! Я же знаю, что он живет припеваючи!

— О чем ты, Насть? Откуда эти сказки? Этот тип тебя завербовал, что ли? Какая работа? Это я! Я! Я тружусь! А этот урод, как декорация напрокат, по страницам убогих дур кочует! Сегодня у одной в сторис, завтра — у другой, послезавтра — у третьей!

— Ну, может, вечерами он и выходит… Но насчет работы я не вру. Сама видела. Мы с Маратом заезжали как-то, и Нечаев вышел к пропускному пункту в робе разнорабочего.

— А я все равно не верю!

— Да, блин, Ага… Не верь, раз тебе так удобно, — отгружает, безразлично пожимая плечами.

— Тебе, значит, уже все равно, да? Чхать на мои чувства? За Нечаева и то больше волнуешься! — бомблю, сбивая с головы чертов капюшон и резко ослабляя шарф.

— Тише, Ага… Марат с Егором здесь…

Меня ошпаривает. И все тело, все его системы мигом ловят критическую перегрузку.

Я не видела Нечаева больше двух недель. И сейчас не хочу его видеть. Потому не оборачиваюсь.

— Все понятно, — отбиваю сухо. — Все понятно, Насть. Ты же в их стае. Еще долго со мной водилась. Больше не задерживаю.

Сердце режет ножами, но я виду не подаю. Разворачиваюсь и, невзирая на окрики подруги, ухожу.

Прикрепив к публикации фото со свежим идеально проработанным образом, выстукиваю пальцами по экрану, набивая подпись.

«Пока все девчонки мечтают о принцах, принцы мечтают обо мне».

Отправляю и, покусывая губы, нервно наблюдаю за тем, как растут просмотры поста. У защитного стекла приват-фильтр. Перемещающаяся по треугольнику плита-стол-холодильник мама видеть, чем конкретно я занимаюсь, не может.

Но командовать это ей, конечно же, не мешает.

— Отложи телефон, — велит, приземляя передо мной тарелку с горячим супом.

Я не реагирую. Просто не могу. Жду. Нет, не так. Уже буквально молюсь Богу, чтобы тот направил своего раба на путь истинный, то бишь открыть мой блог и что-либо там написать. Даже если колкость — пусть. Я ведь не зря провоцировала! Сама предоставила отличное поле для нравоучений. Только бы он свернул игнор! Сколько можно? Я уже не выдерживаю! Но так, наверное, нельзя. Дедушка говорит, Господь злому и навязчивому не внимает. Просить надо о мире в сердце и разуме, а не о чужой воле. Что ж… Я, уже очевидно, ужасный человек. Даже с Настей из-за своего проклятого самолюбия разругалась. Не могу я. НЕ.МО.ГУ!!! И так плохо, больно, страшно… Все на свете! Весь диапазон чувств использую! А она еще докладывает Нечаеву! Пусть без злого умысла, я все равно воспринимаю это как предательство. К тому же… Я не всегда способна держать фасон. Она ненароком может заметить проскользнувшую эмоцию, передать… О Боги, мне так тяжело! Но иначе никак.

— Агния, — растягивает мама негодующе. Стол накрыт. Пока я грызу ногти, она, папа и Юния уже машут ложками. — Стынет, — заявляет, поймав мой расфокусированный взгляд. — Отложи телефон. Сейчас же. Иначе конфискую до вечера.

Я не спорю, хоть язык так и чешется. Куда еще? На меня и без того миллион ограничений наложено! Скоро дышать запретят!

С демонстративным раздражением переворачиваю мобильник экраном вниз и откладываю на край стола. Беру в руки ложку и опускаю ее в суп — куриный с клецками. Мама тут же подсовывает кусок хлеба, который я стараюсь не употреблять, еще и щедро намазанный домашней консервированной закуской.

— Что это?

— «Огонек».

— С чесноком? Я не ем чеснок.

— Он совсем не чувствуется. А для иммунитета нужно, — утверждает мама. — Возьми. И сало сверху положи.

— Какое сало, мам? Сколько говорить, я слежу за питанием! Суп и так с клецками, а ты меня еще насыщенными жирами травить вздумала!

— Не драматизируй. Тонкий ломтик тебе никак не повредит.

— Но и пользы не принесет, — стою на своем, решительно отказываясь и от хлеба, и от сала.

— Мы можем нормально поужинать? — психует папа.