Чтение онлайн

— На что это ты намекаешь? — восклицаю с дрожью. Она и в голосе, и в теле. От ярости просто звеню! Мне неприятны и их слова, и взгляды… Вообще все! — На что?!

— Агния, дочка… — бормочет мама, стремительно меняя тактику. В фразах, учитывая, что она ломает себя, возникают несвойственные ей заминки. — Мы тебе не враги, пойми.

Может, я бы и прислушалась. Очень ведь хочется поймать что-то хорошее. Почувствовать, что меня любят.

Но…

Папа все портит.

— Мы отвечаем за твою безопасность и за твою репутацию, — впаривает нахраписто. — Нормальные люди за масками не прячутся. Если намерения честные, перед семьей показаться не боятся.

Меня это взрывает так, что я даже осторожность теряю.

— Он не боится, ясно?! Ничего не боится! Вас — тем более! — бомблю сердито. — А шубу подарил, потому что, в отличие от не-ко-то-рых, слушает, что я говорю! И готов делать меня счастливой!

Последняя фраза ложь в абсолюте. Но мне ведь нужно как-то защищаться.

— Что значит «слушает»? Ты сама эту шубу попросила? — шипит мама, опаляя презрительным взглядом.

«Я не Юния!» — кричу себе, сотрясаясь.

Их разочарование для меня ничего не значит! Я такая, какая есть! Ничьим ожиданиям соответствовать не обязана!

Пожимая плечами, заставляю себя улыбнуться.

— Ну да, я не ангел. Но и мир, в котором нам приходится жить, не рай. Он даже не добрый, мам!

Она шагает ко мне. Приближается очень осторожно. Выставив ладони, словно я вооруженный террорист.

— Агния, дочка…

Папа в этот же момент, как по команде, тоже надвигается.

Я втягиваю воздух и спешно отступаю, врезаясь спиной в цветочную колонну треклятой фотозоны. Полиэстеровые бутоны шуршат и царапают оголившиеся из-под съезжающей шубы плечи. Ноздри забивает запах пыльной синтетики. В горле и ниже возникает першение.

Растущая за грудиной буря не позволяет долго находиться в отступлении. Дернувшись, так уверенно бросаюсь к родителям, что они замирают, проигрывая контроль на выбранной мной точке.

— Я не обязана быть удобной! — озвучиваю, яростно отстаивая свою позицию. — Не обязана быть примерной, лишь бы вам было кем хвастаться! Пытаться нравиться всем — провальная идея. Нравиться нужным людям — вот, что важно. А против ненужных я выточу меч и пойду в бой! И да, мама, красота — мой капитал. Приданое, если хотите. Уж что дали! Я имею право ею пользоваться! И я буду!

— Мы тебя так не воспитывали, — давит мама.

Я просто смеюсь.

— Значит, сама, — выдаю, разводя руками. — Сорри. Хотя какое, на фиг, «сорри»?.. Я не раскаиваюсь. Аутодафе не будет [40] !

Закончив, устремляюсь на выход. Придерживая на плечах шубку, удаляться с испорченного родаками праздника, честно признаться, не так уж и плохо. Пусть чувства растрепаны, грудь распирает драматическое, но все-таки величие.

— Агния! Агния!

— Дочка, вернись!

Реагируя на крики не унимающихся предков, срываюсь на бег. Коридор, холл, крыльцо, ступеньки… Чувствую себя Золушкой! Только бы в самом деле туфельку не потерять… Господи, двадцать восьмое октября, а я по улицам в туфлях рассекаю! Только шуба и спасает. Ноги ведь тоже под тончайшим капроном.

Холодный и влажный воздух режет горло. Режет до спазмов, которые спускаются ниже и ниже, образуя за моей грудиной воспаленную область. Там, будто на электрическую катушку, мотает нервы. Со всего организма стягивает. Узлами накручивает. Мне бежать и бежать, чтобы эту энергию расходовать. Иначе убьет. А так… Я вспыхиваю. С искрами размазываюсь по воздуху. Растворяюсь, словно Флэш [41] . Никого не замечаю. Ничего не слышу. И меня саму, кажется, не видно. Я просто мчащее по атмосфере пламя. Яркая полоса.

И вдруг в механизме что-то, затарахтев, выходит из строя. Встаю, как вкопанная, не в силах больше двигаться, хотя энергия рвет тело. Ощущение, что вот-вот разлечусь, как салют.

Слезы подступают просто из ниоткуда.

Внутри слишком много всего!

Кусая губы, отчаянно пытаюсь справиться с продавливаемой рептильным мозгом паничкой.

Папа, мама, Юния, дед, Ися, Мадина… Дрожащими пальцами перебираю абонентов.

И набираю тому, которому поклялась никогда в жизни не звонить.

Много чести!

Да, много. Вся, что есть.

Нечаев настолько удивлен, что вместо привычных «Йоу», «Хайса», «На связи», выуживает банальное:

— Алло?..

Мое сердце раздувается до патологических форм и поглощает катушку с током. К доисторическим мурашкам и бабочкам-зомби присоединяются электрические пчелы. Взмах их крылышек — уже больно. А уж когда они жалят… Кажется, аутодафе все же преследует меня.

Нечаев сглатывает, шумно вздыхает и повторяет:

— Алло.

В моем рептильном мозгу целый караван слов, но из-за общего напряжения он так гудит, что собрать что-то путное сложно. Только пыль поднимается. Забивает глаза до слез. В носу щиплет. Ладони зудят и потеют.

— Это новый прикол?..

— Ты можешь за мной приехать? — выпаливаю задушенно.

Нечаев молчит, осмысливая ситуацию.

Но спустя некоторое время с небольшими паузами трамбует:

— Да. Не вопрос. Говори, куда.

Я вскидываю голову и, проморгавшись, вглядываюсь в окружающие меня здания.

— Угол Садовой и Каменного переулка.

— Понял. Скоро буду.

И отключается.

У меня есть возможность уйти. Пусть бы реально вышел прикол. Но я стою, прикрываясь тем, что неспособна двигаться.

Идеальное оправдание, правда?

Только вот когда Нечаев подъезжает и выходит из машины… Когда наши взгляды встречаются… Когда в той части моей головы, где обычно обитают упорядоченные мысли, вдруг открывает кузница… Когда по телу расходится рябь… Когда электрокатушка взрывается с мощностью реактора атомной станции… Я, дернув с места, влетаю ему в грудь.

Он обнимает меня, вероятнее всего, на автомате. Просто обхватывает руками, позволяя прижаться. И злость, что еще мгновение назад, раздутая, как парус, пыталась держаться на шторме, начинает спадать. Шторм — неактуальная проблема. Ерунда! Эмоции проносятся по моему нутру словно цунами.

Дыхание рвется. Раскладывается на ступени: то выше, то ниже. Проваливается и взлетает.

Но мне так тепло, так хорошо, так спокойно… Пусть хоть снесет. Вместе же.

Я держусь. Очень крепко держусь.

Пока не становится мало…

На месте опутанного нервами, словно проводами, сердца, а точнее, всего того, что от него осталось, врубается барабанная установка. Лупит и лупит, выбивая ресурс, который, освобождаясь, жарит по венам чем-то таким неуёмным и жадным.

Откидываю голову назад, впиваюсь Нечаеву в глаза и со всей требовательностью вопрошаю: