Чтение онлайн

— Богдан, — имя сына Мистер Генофонд куда строже произносит. — Как объяснишь свои действия? Мед, мука, пауки, огонь… Что это за патология?

— Огонь — не моих рук дело, — отбивает мелкий, багровея. — Я не больной. Она… — выплевывает с заметной агрессией. Но под влиянием отца быстро прикусывает язык. Бросив на меня полный ненависти взгляд, исправляется: — Эта женщина сама на него залезла.

— Агния, — подсказывает ему мать с очевидным давлением.

— Агния, — повторяет резковато. — Она сама на него залезла. Испугалась моих пауков. Но я их на нее, что бы вы там себе ни думали, не натравливал. Это же опасно! — вваливает чуть больше эмоций. И, не отдавая себе отчет, как это палевно звучит, с кривоватой улыбочкой уточняет: — Для пауков. — А после и вовсе переходит к обвинениям: — Это она… Агния разбила банку.

Не реагирую, пока в диалог не врезается жесткий голос Егора:

— Ты гнался за ней, вылил мед и прочее.

В то время как мое нутро сотрясает от радости, мелкий физически дергается. Крутанув головой, смотрит на брата, как на предателя.

— Потому что она угроза. Чуть не сожгла нам дом. И явилась сюда, чтобы завершить начатое. Может, эпизод с платьем — никакая не случайность. Пироманка, — цедит, свирепо трамбуя согласные.

— Вовсе нет! — горячо возражаю я. Скрестив взгляды с Боди-уроди, искренне жалею, что между нами находится Егор, и нет возможности ему врезать. У него, как раз, тоже башка мокрая. За патлы можно хорошенько оттаскать. — Все это как раз не более чем дурацкая случайность!

— Как же! Ты не раз грызлась с Егором!

— Рот свой закрой, — рычит тот самый Егор.

Я же куда более эмоционально расхожусь:

— Это вообще не твое дело! Свои собаки грызутся, чужая не приставай!

— Вот именно, что чужая тут только ты! — загоняет мелкий паскудник.

— Богдан! — восклицает МА.

— Хватит! — присаживает Роман Константинович. И мы все замолкаем. — Вместо того, чтобы продолжать себя закапывать, — говорит он младшенькому, — извинился бы перед девушкой.

— Это рекомендация? — прощупывает мелкий гад.

— Приказ.

— Ок, — выдает, не моргая. Снова поворачиваясь ко мне, издевательски отвешивает: — Тогда звиняйте.

— Нормально, Богдан, — дожимает РКН, явно теряя терпение.

— Извини!

Я не реагирую. Хотя язык так и чешется! И вовсе не из-за висящих на его кончике слов о прощении… Так что затягивается небольшая пауза, во время которой мы с мелким ненавидим друг друга исключительно взглядами.

И после которой Роман Константинович подводит итог.

— С Богданом так или иначе будет еще один, отдельный разговор. С глазу на глаз. — Тут-то уродец и напрягается. Напрягается, словно перед грядущей экзекуцией, как ни пытается это скрывать. Видимо, основная дрессировка молодняка так и происходит — наедине. Не успеваю додумать мысль, как вожак стаи сосредотачивает свой взгляд на мне. — Я лично приношу извинения за все, что здесь произошло. В том числе за прозвучавшие сейчас нападки. Я понимаю, вы все горячие. Но это не уровень моего дома. И не уровень моих сыновей. Будем рихтовать. — А я смотрю на него и понимаю, что у такого отца сама бы поучилась. Во всяком случае, очень хочется быть хоть немного похожей на него. Производить столь же мощное впечатление. — Сейчас все свободны. Идите догуливайте. Только без дури.

Май пятого года войны.

«Все, чего я хочу — бы. Обнять бы. Поцеловать бы. Прижаться бы. Не отпускать бы. Почувствовать бы, что в мире реально есть нечто большее, чем короткие вспышки и жесткие откаты.

По-настоящему бы…

Но, увы. Увы!»

Этот текст я пишу, сидя на уроке по подготовке к сдаче гостестов. Знаю, что для большинства успешная сдача — первостепенная цель. Все, о чем они могут думать и, как следствие, беспокоиться. Мне же фиолетово. Не то чтобы не волнует будущее. Просто я знаю, что сдам на высший балл. С учебой проблем нет. Единственное, что в жизни не получается — влюбить в себя Нечаева.

Столько времени прошло, а эта чертова задачка остается нерешенной. Взять верх над самым сильным не удается. Что бы я ни делала. А сделала я немало. Я ведь привыкла добиваться своего. Но этот случай изначально слишком тяжел.

Уже, на хрен, опускаются руки.

За пять месяцев никаких подвижек. Он появляется, конечно. Всегда там, где я. Но чисто ради очередного акта мракобесия. Ради стычек, ссор и препирательств. Господи, меня все хлеще байтит эта война! Задевает любая его шуточка, каждое резкое или просто равнодушное слово, пацанская грубость, заточка на чем-либо помимо меня… Ненавижу его во сто крат сильнее, чем когда все это началось!

Н.Е.Н.А.В.И.Ж.У!!!

Пять месяцев!!! И что в активе?.. Пара поцелуев, пара адекватных диалогов, пара нормальных улыбок, пара случайных касаний без агрессии… Это ничтожно мало! Абсолютный ноль! Ни хрена!

Боже мой, я ведь не умею проигрывать. Не могу! Неудовлетворенные желания уязвляют самолюбие. А то в свою очередь раздувает все до масштабов гребаной катастрофы, почти реального конца света. Уже реализуемого. Я в эпицентре.

Выбираю один из снимков последней фотосессии для магазина ювелирных украшений. Это крупный план: портрет с захватом от макушки до ключиц. Волосы взъерошены и приподняты у корней пальцами. Лицо чистое, с акцентом на естественность и природную красоту. Взгляд прямой, с нарочитой поволокой. Объект рекламы — золотой кулон в виде сердечка — зажат между губами. На шее только змеевидная цепочка лежит. Влезаю в настройки, чтобы для пущего эффекта применить черно-белый фильтр.

И публикую пост.

За те же пять месяцев мой блог сильно вырос. Все благодаря новому статусу.

Статусу модели.

Да, я исполнила эту мечту. И что самое главное, совершенно случайно.

Желая подраконить Нечаева, укатившего на все зимние праздники в тот клятый тур по Южной Америке, сделала несколько TFP-съемок [46] . Рассчитывала просто в блоге эти фото юзать, а они вдруг попали на глаза одному из местных агентств. Тому самому, которое раньше уже предлагало маме сотрудничество со мной, но та все отказывалась: дескать, негоже молоденькой девушке быть моделью.

А когда быть-то? Когда цифры в паспорте махнут за черту второй свежести? Дореволюционные нравы!

В общем, бесплатные съемки по сути стали моим стартовым портфолио, потому как маменькиными предрассудками я, естественно, не страдала, и, будучи взрослым совершеннолетним человеком, с радостью ухватилась за открывшуюся возможность.

И вот я уже полным ходом участвую в фотосессиях и показах для локальных брендов. Еще и неплохо зарабатываю. По меркам мирового моделинга не Бог весть что, конечно, но для одесской школьницы — очень даже достойно. Спрос стабильный. А с июня мне предлагают контракт с Японией.

Все бы ничего. До мнения предков мне дела нет. Сама решаю, как жить. Но в пантеоне местных динозавров нравственности, как вы помните, числится и тот, на чье мнение я, увы, забить не могу.

Гребаный Егор Нечаев.

Прознав про мой успех, вместо того, чтобы восхититься и поздравить, замшелый гад, разумеется, полез трясти своими нафталиновыми ценностями.

— Модель, значит?..

С его уст звучит как диагноз психдиспансера. Голос ровный, но будто вязкий. Есть и странная, бьющаяся на нижних нотах шероховатость. А уж взгляд — откровенно сердитый, до жути презрительный. Не просто смотрит. Сканирует, предвзято выискивая то, что ранее упустил, тяжело нагружая своим отношением и безжалостно размазывая по стене, у которой стою. Еще и под ноги, как босота, сплевывает. А мы ведь даже не на улице. В помещении клуба. Мимо постоянно кто-то снует. С танцпола в лаунж-зону и обратно. Это мы не дошли. Застряли, когда Егорыныч дернул за руку.