Чтение онлайн

Но здесь был только блюз. И он тоже работал. В нем была та же безнадега и та же попытка из этой безнадеги выкарабкаться.

Я спустился в погреб. Темно, пахнет плесенью и холодным металлом. Два полных кега стояли в углу. Для нормального человека — грыжа и сорванная спина. Для меня сейчас, когда заряд на нуле — просто неприятная тяжесть.

Барни мазнул пальцем в сторону двери.

— Влад. В подсобку. Живо.

Интонация была не та. Не «тащи кеги», не «пол помой» и даже не привычное «кто опять забил унитаз». Голос был сухим и деловым.

Подсобка у Барни напоминала кладбище вещей, которые когда-то «могли пригодиться». Пирамиды ящиков с треснутыми бутылками, мешки с какой-то крупой, старый сейф, переживший пару рейдов и один развод. Пахло пылью, старой бумагой и пережаренным маслом — время здесь застряло где-то в восьмидесятых.

Старик закрыл дверь, присел на шаткий ящик и выудил конверт. Помятый, коричневый, с жирным пятном — то ли от бургера, то ли от самой жизни. Он положил его на край стола, но руку не убрал. Посмотрел на меня в упор.

— Слушай, пацан. У меня есть один знакомый. Серьезный тип из правительства. Мы вместе служили, и он задолжал мне. Крепко задолжал.

Я понял едва ли треть слов, но сочетания «серьезный» и «правительство» хватило, чтобы внутри всё подобралось.

— Оказалось, — Барни хмыкнул, — иметь человека в должниках куда полезнее, чем пачку баксов на счету.

Он наконец подтолкнул конверт ко мне.

— Это ты. На бумаге.

Я смотрел на коричневую бумагу как на неразорвавшуюся мину. В мире, где я видел, как рушатся целые города, всё решала вот эта хрень. Бумажка — пропуск в мир живых. Без нее ты просто системная ошибка.

— Документы? — тупо переспросил я.

— Они самые. ID, номер соцстраха… Добро пожаловать в Америку, придурок, — он усмехнулся, но как-то по-отечески, без злобы.

Я взял конверт. Он был почти невесомым, но в руках ощущался как пудовая гиря.

— Есть одна проблема, — добавил Барни, и я сразу напрягся. — Твое имя. Владислав — это слишком длинно. Копы здесь не читают, они угадывают. Им нужно что-то короткое, что влезет в их пустую башку с первого раза.

Он начал загибать пальцы, перебирая варианты:

— Ник — нет, звучит как бармен-неудачник. Виктор — слишком пафосно, плохая примета. Алекс — каждый второй тут Алекс, скука смертная.

Я молчал. Имя — это же не просто звук. Оно либо липнет к тебе, либо нет. Я вспомнил те ночи, когда сидел на ржавой арматуре в доках и просто смотрел на огни города. Не вмешивался, не лез на рожон. Просто наблюдал. Запоминал.

— Уотчер (Наблюдатель), — сказал я тихо. Слово вышло сухим и жестким, как щелчок предохранителя.

Барни прищурился, пробуя слово на языке:

— Уотчер?

— Ви Уотчер. — Я ткнул пальцем в конверт. — Моё имя теперь… Ви Уотчер.

Старик перекатал имя во рту, как порцию дешевого виски.

— Уотчер… Ви Уотчер… Хм. Звучит как название охранной фирмы. «Ви Уотчер — мы видим всё».

Он вдруг расхохотался, ударив себя по колену.

— А мне нравится! Коротко, зло и удобно орать, когда всё полетит к чертям.

Я пожал плечами.

— Лучше, чем «нелегальный никто».

— В точку, — Барни посерьезнел и поднялся с ящика. — Без бумажки ты мусор. С бумажкой — личность. Ну что, готов стать человеком, Уотчер?

Я сжал конверт. В груди стало странно пусто и одновременно… легче.

— Да. Погнали вершить дела.

Документы я изучал уже внизу, сидя на своей продавленной койке под гудящей трубой отопления. Хорошая работа. Даже слишком. Пластик, правда, чуть мягче оригинала, и ламинация будто наносилась в спешке — не для туристов делали, для выживания. Такую липу не проверяют глазами, ее бьют по базе. Надеюсь, «правительственный друг» Барни реально подшаманил в системе.

— Липа… — выдохнул я. Но качественная.

Я поднялся наверх. Барни как раз костерил пустые кеги, обвиняя их во всех грехах Нью-Йорка.

— Барни. Мне нужны деньги.

Он даже не обернулся.

— На кой хрен, балбес?

Слово прилетело внезапно — родное, жесткое, как подзатыльник от старшего брата.

— На фото. В парикмахерскую надо.

Старик обернулся, смерил меня взглядом и закатил глаза.

— Иисусе… Ты выглядишь как бездомный викинг, который проиграл войну и три недели пролежал в канаве.

Я провел рукой по бороде. Она и правда жила своей жизнью, превращая меня в лесного черта. В зеркале за стойкой отражался тип, которому скорее доверят заточку в бок, чем паспорт.

Барни полез под кассу, выгреб горсть мятых купюр и сунул мне в ладонь.

— Хватит на всё. И слушай меня, балбес. Если вздумаешь возвращать — я тебе лично нос сломаю.

Я моргнул, пытаясь возразить:

— Но… долг…

— Никаких долгов. Ты здесь работаешь, и точка. Мне плевать, Терминатор ты на стероидах или чёрт из табакерки. В этом баре ты — семья. А семья за обед не платит. Вали давай, и не пугай мирных граждан своим видом.

Я вышел на улицу с деньгами в кармане и странным жжением в груди. Это не была благодарность. Это было что-то куда опаснее — привязанность.

Барбершоп

Вывеска была, мягко говоря, подозрительной. «IRON & BLADE — Клуб для джентльменов». На витрине красовался череп с лихими усами и скрещенные опасные бритвы. Внизу мелкая приписка: «Виски включен».

Я замер перед дверью. Так, спокойно. Это Нью-Йорк. Здесь даже стрижка — это, видимо, какой-то ритуал с алкоголем и холодным оружием. Я толкнул дверь.

Внутри пахло дорогим табаком, кожей и спиртом. Из колонок негромко тянул какой-то тяжелый гитарный перебор. Парень за стойкой — весь в татуировках, будто его разрисовывали в темноте — поднял взгляд от журнала.

— Желаете привести себя в божеский вид или просто решили спрятаться от дождя? — спросил он, оглядывая мою куртку.

— Стрижка. И бороду… уберите это всё, — я неопределенно махнул рукой у лица.

Он усмехнулся, указывая на массивное кожаное кресло.

— Садись, викинг. Сейчас сделаем из тебя человека. Виски?

Я посмотрел на свои руки. Если я сейчас выпью на пустой желудок со своей скоростью метаболизма, я либо разнесу это кресло, либо засну до следующего года.

— Нет. Просто стриги.