Чтение онлайн

Я вышел из метро и сразу понял вторую простую истину Нью-Йорка:

воздух тут тоже платный.

Шум, реклама, люди — всё орёт, мигает, требует внимания. Город не спрашивает, как у тебя дела. Он спрашивает, что ты можешь дать.

Я шёл, сунув руки в карманы, и чувствовал, как внутри что-то шевелится. Не тревожно — рабоче. Как новый инструмент, который ещё не знаешь, с какой стороны брать.

Зрение включилось само.

Без фанфар.

Просто — щёлк.

Я увидел сквозь витрину магазин электроники. Не стекло — а сразу внутренности. Пыль под полками. Провода. Камеры.

— Ого, — хмыкнул я. — Так вот ты какой, «витринный бизнес».

Я моргнул — зрение приглушилось.

Моргнул ещё раз — почти выключилось.

— Нормально, — пробормотал я. — Значит, ручное управление есть. Уже хорошо.

Я специально посмотрел на прохожего.

Кожа. Куртка. Лицо.

Чуть глубже — и вот они, кости.

— Не-не-не, — я поднял ладонь, будто договаривался с самим собой. — Без этого. Мы не маньяки.

Зрение послушалось. Скелет ушёл обратно под кожу.

Вот тогда я окончательно понял:

это не наказание и не благословение.

Это просто ещё один навык.

А навыки либо работают на тебя, либо ты ими не пользуешься и идёшь разгружать ящики до старости.

Я остановился у перекрёстка, глядя на поток машин.

— Ладно, Ви, — сказал я себе. — План простой. Жить. Есть. Пить. Иногда кайфовать. Для этого нужны деньги.

Бар Барни — хорошо.

Но одного источника — мало.

Я посмотрел на город иначе. Уже не как турист и не как философ.

Как человек, который ищет работу.

Я видел камеры.

Видел слепые зоны.

Видел, где охрана смотрит в телефоны.

Видел, где замки старые, а где новые.

Видел людей, у которых в походке написано: «Я боюсь, но делаю вид, что нет».

На досках объявлений висела куча мусора: пропавшие коты, курсы йоги, продажа старых диванов. Но пара листков светилась для меня иначе — не глазами, а какой-то звериной интуицией. Я выцепил их из общего шума: ночная разгрузка в порту и охрана на каком-то складе в индастриал-зоне.

Я запомнил адреса и время. Всё уложилось в голове на аккуратную полку, четко и ясно. Но тут же возникла проблема. У меня всё ещё не было связи.

— Чёрт, — усмехнулся я, выходя на свежий воздух. — Современный мир. Бог без смартфона.

Ни позвонить, ни карту открыть, ни номер той девушки из ателье набрать. Смешно и глупо. Значит, план на ближайшее время вырисовывался сам собой. Первым делом — раздобыть телефон, пусть самый дешевый, лишь бы работал. Вторым — закрепиться на второй работе, чтобы деньги перестали быть вечной головной болью. Ну и третье, самое важное — научиться включать и выключать это рентгеновское зрение по щелчку, не пугая людей и не выжигая себе мозг перегрузками.

Я пошёл дальше, не оглядываясь назад. Прошлого мира больше не было. Всё, что осталось по ту сторону океана — пепел и чужие воспоминания. И это, честно говоря, охрененно упрощало жизнь.

Теперь всё стало предельно ясно: есть огромный город, есть возможности, которые я теперь вижу буквально насквозь, и есть я. А всё остальное — просто рабочие детали, которые нужно подогнать друг к другу.

Я свернул в переулок к бару Барни, уже прикидывая, сколько мне нужно смен, чтобы купить нормальные ботинки и простенькую «трубку». Больше я не был нелегальным никто. Я был Ви Уотчером. И этот город только-только начал показывать мне свою настоящую изнанку.

Пора было идти туда, где меня будут ломать правильно.

Зал Фогвелла встретил привычно: кислым потом, тертой резиной и старым железом. Здесь не пахло героизмом из телевизора. Здесь пахло пахотой. Мэтт уже стоял на ринге — спокойный, собранный, как человек, который всегда знает, где ты находишься, даже если ты сам в этом не уверен.

— Опоздал, — бросил он, не оборачиваясь.

— Метро, — я пожал плечами, перелезая через канаты. — Город… жрет время.

Мэтт усмехнулся уголком рта.

— Имя?

Я шагнул ближе и выпрямился, чувствуя, как бетонная уверенность заполняет позвоночник.

— Раньше не было. Теперь — Уотчер. Ви Уотчер.

Он помолчал секунду, будто прокручивая слово в голове.

— Уотчер… Звучит как кто-то, кто выживает, потому что умеет смотреть по сторонам.

— Да, — кивнул я. — Я смотрю. Ты бьешь.

— Честная сделка.

Он поднял руки, я зеркально повторил движение. Без команд, без пафосного отсчета — просто в один момент воздух между нами загустел.

Мэтт пошел первым. Резко, коротко — чистая проверка связи. Удар в корпус, не чтобы пробить, а чтобы прощупать реакцию. Я ушел на полшага, пропуская кулак мимо, и тут же ответил. Не силой — скоростью. Просто сухой джеб, чтобы обозначить дистанцию.

Он чуть качнул головой, уклоняясь.

— Лучше.

Спарринг пошел в темп. Мэтт работал на ближней дистанции — вязкой, липкой. Он давил, резал углы, постоянно сбивал мне дыхание короткими тычками. Я же, наоборот, старался держать его на расстоянии вытянутой руки. Шаг — удар — смещение. Экономил каждое движение. Сила внутри больше не рвалась наружу диким зверем, она лежала в мышцах, как сжатая стальная пружина, готовая распрямиться, но только по моей команде.

Мэтт резко ушел вбок — я «увидел» это движение раньше, чем он его закончил. Не глазами, а всем телом. Я успел. Блок. Глухой звук столкновения предплечий. Контрудар снизу.

Мэтт ушел в перекат, пружинисто вскочил на ноги.

— Ты больше не машешь кулаками, как сломанный вентилятор.

— Я учусь, — коротко бросил я. — Медленно. Боль помогает.

Он хмыкнул, снова сокращая дистанцию.

— Да. Боль — лучший учитель в этом районе.

Он ускорился. Теперь это был не просто спарринг, а проверка на излом. Удары посыпались сериями: в челюсть, по ребрам, резкая попытка подсечки. Я поймал момент, когда он открылся для атаки, ушел вверх и выбросил колено — но замер в сантиметре от его груди. Воздух между моим коленом и его телом буквально задрожал от набранной инерции.

Мэтт замер. Мы стояли так секунду, тяжело дыша.

— Ты мог сломать мне ребра, — спокойно сказал он.

— Знаю, — я медленно опустил ногу. — Но я остановился.

— Хорошо. Ты учишься контролю быстрее, чем должен.

— Мир не ждет, — сказал я. — Приходится адаптироваться.

Он молча кивнул. Этого было достаточно. Мы сошли с ринга. Пот заливал глаза, руки приятно гудели — как после тяжелой работы. Мэтт вытер лицо полотенцем и подошел ближе.

— У меня есть кое-что для тебя, — начал он, и тон его голоса заставил меня насторожиться. — Окраина города. Старые доки. Там трется группа, называют себя «Синдикат».