Чтение онлайн

«Элементарно, – процедил он, – все стюардессы одинаковы».

Я одобрительно хихикнул. Обернувшись ко мне, Хоумс-энд-Гарденс сказал: «А теперь, дорогой мой, я сообщу вам все, что сообщил мне Микр Оскопич, чтобы вы во всеоружии наблюдали за моим процессом наблюдений. По-видимому, один капитан из Полицейского управления Лос-Анджелеса… сами знаете, кого я имею в виду… сообщает прессе приблизительное количество лиц, замешанных в скандале вокруг гомосексуальных связей с несовершеннолетними. Микр полагает, и небезосновательно, что ситуация преувеличена, вы и сами знаете, что наш капитан хвастунишка. Меня просят провести доскональное расследование, зная, что, когда речь идет о количестве, мои таланты вошли в легенды». «Воистину, – кивнул я, – никого лучше они и выбрать не могли». Хоумс-энд-Гарденс закурил трубку, а я, откинувшись в кресле, раскрыл журнал. Полет протекал без происшествий, если не считать небольшого препирательства, которое затеяли несколько пассажиров, осердившись на то, что Хоумс-энд-Гарденс сообщил им развязку фильма еще до его начала («Посмотрел на прошлой неделе на пресс-показе», – торжествующе шепнул он мне), но вскоре все уладились миром, и мы прибыли по расписанию.

Микр Оскопич прислал за нами машину с шофером (подобранные тон в тон), и путь до отеля был приятным. В последние годы очарование отеля «Беверли-Хиллз» слегка поблекло, но Хоумс-энд-Гарденсу полюбилась тамошняя система вызова по громкой связи, а я неравнодушен к фирменным оригинальным розовым блокнотам.

Как только мы расположились в своем бунгало (далековато от бутика Холстона, но по соседству с главным корпусом), появился Микр собственной персоной. «Шерл, мон-шер, Джон, мон-шер, – экспансивно приветствовал он нас и расцеловал обоих в обе щеки, – поедемте со мной скорее. С капитаном нет никакого сладу. Его цифры день ото дня все бредовее, и очень надежный источник шепнул мне: с часу на час он позвонит Роне [29] »

«Ну-ну, Микр, – отчеканил Хоумс-энд-Гарденс, – разумеется, до этого доводить нельзя. Впрочем, не кажется ли вам, что она вряд ли ответит на его звонок?» Мы все закивали, и я вновь подивился тонкому чутью Хоумс-энд-Гарденса.

Мы втроем сели в машину, Хоумс-энд-Гарденс выбрал переднее сиденье, сославшись на то, что оттуда все хорошо видно (правда, рискну предположить, что из этого «все» он не вполне исключал Хуана, бесподобного шофера в тонах кофе с молоком). Хоумс-энд-Гарденс – натура разносторонняя.

Мы совершили долгую экскурсию по нескольким районам: Хоумс-энд-Гарденс пожирал глазами все детали, а Микр указывал, где живут звезды. По завершении осмотра мы направили стопы в ресторацию «Мистер Чоу», где нас приняли с экстравагантной пышностью.

Мы с Микром выжидающе смотрели на Хоумс-энд-Гарденса, но он опустил взгляд, и, должен признаться, мое сердце упало, когда я позволил себе впервые в жизни слегка усомниться в своем соседе по квартире. Но я тут же воспрял духом, когда Хоумс-энд-Гарденс, улыбнувшись с выверенной симметричностью, заговорил: «О, смотрите, здесь Лайза. Она отлично выглядит, не правда ли?» Я обернулся и не без удовольствия обнаружил, что знаменитая артистка радостно машет в нашем направлении. Мы кивнули друг другу и снова переключились на Хоумс-энд-Гарденса. Очевидно, теперь он собрался заговорить с нами.

«Дело, в сущности, несложное. Собственно, оно напоминает мне случай с пропажей визажиста на показе прет-а-порте несколько лет тому назад. Мы точно знали, что один из визажистов пропал, но не знали, чей именно. Вообразите, какая буря в стакане воды приключилась, но я указал, что нам достаточно всмотреться в лица моделей, выбрать тех, у кого катастрофически плохо с подчеркнутостью скул, поинтересоваться, кто делал им макияж, и мы узнаем имя пропавшего визажиста. После этого поиски юноши заняли буквально минуту. Вернемся к нынешнему делу: не скрою, нам повезло, что оно касается не самых премиальных районов, ведь, если бы мы занимались, скажем, Бель-Эйром, нам создало бы проблему наличие многочисленного домашнего персонала. Но, поскольку мы имеем дело с такими локациями, как Брентвуд, решение далось мне легко. Мои дорогие, вы, возможно, подметили, что я дотошно проинспектировал качество ландшафтных работ и обнаружил именно то, что ожидал. Многие газоны безобразно заросли и отчаянно нуждаются в стрижке. Затем я выяснил, что есть много домов, откуда давно перестали вывозить мусор, многим подписчикам давно уже не приносят газеты. Пренебрежение домашними делами и возможностью подработать может означать только одно: несовершеннолетние мужского пола обходят эти работы своим вниманием. Я просто-напросто примерно оценил фронт невыполненных работ и теперь могу ознакомить вас с точными подсчетами:

1582 детей до четырнадцати лет подвергаются сексуальной эксплуатации в Лос-Анджелесе и окрестностях. Строго говоря, 1584, но остальные два – звезды кино, а их эксплуатация, к моему превеликому сожалению, не противозаконна.

Не менее 10 000 взрослых мужчин, постоянно проживающих в этой местности, активно гоняются за мальчиками младше четырнадцати лет, но лишь 1183 действительно их догоняют.

8000 юношей в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет используются для половых утех примерно 14 000 взрослых мужчин (ассортимент, надо сказать, довольно узкий), но 28 561 взрослый мужчина используются с гораздо большей выгодой 19 500 крайне изворотливыми юношами, многие из которых уверяют, что им от четырнадцати до семнадцати лет».

Хоумс-энд-Гарденс удовлетворенно откинулся на спинку стула, а Микр Оскопич и я сердечно поздравили его с успехом. Недюжинные способности Хоумс-энд-Гарденса вновь одержали триумф, а выходя из ресторана, мы увидели, как Барбра и Джон третируют Криса [30] .

Одним воскресным вечером я с превеликим одобрением внимала тому, как хозяин дома, где я провела выходные, поручает своему шоферу отвезти нас, гостей, обратно в Нью-Йорк. Мое одобрение вытекало из моей непоколебимой уверенности в том, что от общественного транспорта следует оберегать себя не менее тщательно, чем от герпеса второго типа. И, должна признаться, хотя кошелек у меня тощий, а круг знакомых – широкий, я с феноменальной ловкостью избегаю обеих опасностей. Итак, воспряв духом, я удобно устроилась на заднем сиденье. Ласково улыбнулась попутчикам, закурила и с энтузиазмом включилась в обсуждение прелюбопытных привычек общих знакомых (разумеется, у них за спиной). Сами понимаете, в такой атмосфере я поначалу почти не замечала безобидного (как я думала по наивности) бормотания шофера. И только когда беседа заглохла и воцарилась тишина, мне удалось подслушать шофера по-настоящему, и я расслышала какое-то бормотание ему в ответ. Присмотревшись к обоим попутчикам, я с облегчением поняла, что среди нет тайных артистов-чревовещателей. Неужели столь замысловатым искусством владеет шофер? Быть того не может. Снедаемая любопытством, я прямо попросила шофера объяснить, чем он занимается. Он ответил, что разговаривает по «Си-Би», это такая рация гражданского диапазона, он ее установил недавно сам в хозяйской машине. А ответное бормотание – дальнобойщик, до него сейчас пятнадцать миль. Я спросила, какой прок от этого диалога. Он ответил, что обменивается информацией о погоде, пробках и полицейских машинах с радарами.

Я посмотрела в окно. Сентябрьский вечер, небо ясное, звездное. Движение плотное, бампер к бамперу. Если неподалеку все же дежурит полицейская машина с радаром, она сейчас, верно, уткнулась в газету. Я поделилась этими наблюдениями с шофером. В ответ он сказал, что выясняет обстановку в пятнадцати милях впереди. Я возразила, что мы едем воскресным вечером в Нью-Йорк по Мерритт-паркуэй и впереди нас ждет все та же обстановка, разве что оттенок космополитичности станет заметнее. Эту весть он пропустил мимо ушей и снова принялся бормотать под нос. Обнаружив, что меня в очередной раз бросили ради дальнобойщика, я уселась поудобнее, намереваясь подслушать скучнейший, как я предполагала, разговор. Но не поняла ни слова, причем по самой неожиданной причине: сплошные шифровки, полная галиматья. Оказалось, они говорят на сленге сибишников – особом наречии собратьев по увлечению. Поскольку я впервые столкнулась с радио Си-Би-диапазона, моя реакция простительна: в тот вечер я лишь поморщилась. Я ведь ничего о нем не знала. Теперь, год с лишним спустя, я знаю об этом радио немало. И, не скрою, я негодую, не скрою, я в ужасе, не скрою, я категорично возражаю.

Вначале я думала выразить свои возражения в форме переписки Оскара Уайльда с лордом Альфредом Дугласом на Си-Би-сленге. Трудилась усердно, но понапрасну, так как в качестве средства межчеловеческого общения Си-Би-сленг пронизан неисправимым мужланством. Собственно, можно с уверенностью сказать: если бы из населения США исключили абсолютно всех особ женского пола и всех гомосексуалов мужского пола, Си-Би-сленг сделался бы английским языком.

Я вправе утверждать это с высоты своего профессионального опыта, поскольку вышеупомянутая затея потребовала от меня кропотливых исследований. Итак, я совершенно уверена, что владею Си-Би-сленгом практически свободно. И сама себе удивляюсь, потому что отчетливо помню свои юные годы: репетиторов по французскому я меняла как перчатки, но каждый рано или поздно опускал руки и заключал, что я лишена языкового чутья. Может, и так, может, и не так, но не страшно: зато жаргонного чутья у меня, оказывается, на двоих хватит. Значит, загвоздка не в моих лингвистических способностях, но в чем же? Я все перепробовала. Дала лорду Дугласу «Си-Би-позывной» (то есть кличку) «Оголец». А для мистера Уайльда выбрала позывной «Сиделец» – завидная симметрия. Прочла десятки их подлинных писем. Корпела над словарем Си-Би-сленга. Пробовала переводить дословно. Пробовала переводить вольно. Пробовала давать сноски. Без толку. Как-никак язык сибишников небогат: его носителей интересуют в основном столкновения четырех машин, радары в засаде, переключение передач и остановки на стакан кофе. Мистер Уайльд и лорд Дуглас размышляли о других материях. В Си-Би-сленге нет эквивалентов таких слов, как, например, «позолота», «нрав Нарцисса», «безразличие» или «медововласый мальчик мой». А даже самая звучная эпиграмма много теряет в переводе на язык, где постель называют «храпельня».

К счастью, я не обделена смекалкой и более чем готова выразить свое неудовольствие в иной форме.

Слово «гражданский» само по себе (а не по Си-Би) изобличает одержимость идеей демократии, одержимость, которая, отчетливо кажется, граничит с фанатизмом. И не зря кажется, ибо входящий в мир Си-Би виден как на ладони всем до последнего человека – а лучше всего последнему. Уверяю вас, войти в универмаг Macy’s – и то сложнее.

Для среднестатистического (а вам придется немало порыскать в поисках кого-либо, подходящего под это меткое определение) заядлого сибишника рация – хобби. А любое хобби, безусловно, отвратительно, как и все прочие всепоглощающие интересы и страсти, не приносящие непосредственной и крупной личной выгоды.

Радио Си-Би-диапазона подобно облигации в том смысле, что ему свойственна свобода обращения. Но облигация, которую нельзя мгновенно, по первому требованию ее владельца, обменять на живые деньги, не может претендовать на рафинированность и солидность.

Си-Би-сленг, с одной стороны, чересчур цветист, а с другой, – не содержит эквивалента выражения «жемчужно-серый».

Радио гражданского диапазона дает вам возможность услышать многоголосие всех слоев общества. Но не забывайте, что в число «всех слоев» входят такие, как художники-концептуалисты, приемщики химчисток и ныне живущие поэты.