Чтение онлайн

– Выдворить Марко из Венеции было непросто, - добавляет Данте, что, несомненно, является преуменьшением года.
– Он был племянником Доменико. Если бы ты сказал мне, что сделал это ради женщины, я бы назвал тебя самым большим дураком на свете.

Он поднимает взгляд ко мне.

– Но сейчас все по-другому. Ты много работал, чтобы сделать этот город безопасным, чтобы убедиться, что мы в безопасности. Лучия Петруччи, очевидно, важна для тебя. Может быть, пришло время подумать о себе, Антонио?

Так вышло, что я - один из крупнейших меценатов Palazzo Ducale. Каждый год я выписываю им солидный чек, и каждый год директор музея, синьора Сабатино, пишет мне письма со словами благодарности.

Как только Данте уходит, я достаю последнее письмо директора и просматриваю его содержание. Она благодарит меня за щедрый дар, сообщает о важной реставрационной работе, которую проводит музей, и, самое главное, приглашает меня навестить ее в любое время.

– Главный куратор с удовольствием проведет для вас частную экскурсию по нашей венецианской коллекции.

Меня не интересует экскурсия с главным куратором. Но частная экскурсия с недавно нанятым помощником куратора, отвечающим за создание каталогов коллекций? Я бы с удовольствием.

Ухмыльнувшись, я направляюсь к площади La Piazza.

Синьора Сабатино удивлена моим неожиданным появлением, но изо всех сил старается принять это как должное. Она заискивает передо мной, а затем лично провожает в кабинет главного куратора.

– Синьор Гарцоло будет гораздо лучшим гидом, чем я, - признается она с легким смешком.
– Мои знания о раннем венецианском искусстве, к сожалению, весьма ограничены.

И тут я замечаю Лучию. Она идет в мою сторону, увлеченно беседуя с хромым пожилым мужчиной.

Синьора Сабатино вскакивает и протягивает руку, чтобы остановить их.

– А, Николо, вот ты где. Я как раз направлялась в твой кабинет. Синьор Моретти, позвольте представить вам доктора Николо Гарцоло.
– Она, похоже, пытается вспомнить имя Лучии, прежде чем добавить: - И нашего нового помощника куратора, Лучию Петруччи.

Лучия поднимает голову. Когда она видит меня, ее плечи напрягаются, а в глазах вспыхивает гнев.

И тебе привет, моя маленькая воришка.

– Доктор Гарцоло, - продолжает директор, - это синьор Антонио Моретти. Он один из наших самых щедрых благотворителей.
– Она бросает на собеседника многозначительный взгляд.
– Он хотел бы осмотреть выставленные венецианские произведения искусства.

Куратор выглядит озадаченным.

– Я буду рад показать вам все, синьор Моретти.

– Похоже, нога беспокоит вас, доктор. Я бы не хотел усугублять ситуацию.
– Выражаю я искреннюю заботу и поворачиваюсь к Лучии.
– Может быть, синьорина Петруччи будет настолько любезна, что проведет для меня экскурсию?

Лучия выглядит так, будто хочет задушить меня, но ее голос - чистая сладость, когда она говорит.

– Я буду очень рада.

Синьора Сабатино и Николо Гарцоло отводят Лучию в сторону, предположительно для того, чтобы рассказать ей, каким важным человеком для музея я являюсь. Как только мы остаемся одни, Лучия бросается ко мне.

– Что ты здесь делаешь?
– требует она.
– Ты думаешь, это смешно?

– Так, так. Разве начальство не просило тебя быть вежливой со мной?

– Я должна сделать все, чтобы ты был счастлив.
– Она закатывает глаза.
– Сколько денег ты передал музею?

– В прошлом году, кажется, пятнадцать миллионов евро.

У нее открывается рот.

– Но это почти двадцать процентов нашего операционного бюджета.
– Она моргает, прежде чем опомниться.
– Тем не менее, ты украл одну из наших картин. Большое пожертвование - это способ смягчить свою вину?

– У меня нет времени на чувство вины. Что ты мне сегодня покажешь?

– Я подумала, что мы начнем с подделки Тициана, - говорит она совершенно бесстрастно.
– Я обнаружила ее в кладовке несколько недель назад.

Я громко смеюсь.

– Мы могли бы это сделать, - соглашаюсь я.
– Но я бы также хотел увидеть выставку иллюстрированных рукописей, если галереи открыты для посещения.

Она удивлена, что я знаю о предстоящей выставке.

– Мне сказали, что весь музей в твоем распоряжении. Ты надеешься украсть Библию шестнадцатого века, Антонио?

– Не сегодня.
– Солнечные лучи разрезают коридор пополам, проникая сквозь изящные арки, откуда открывается вид на площадь внизу.
– Ты работаешь здесь сколько? Уже три недели? Тебе нравится твоя работа?

– Все хорошо.

В ее голосе не слышно энтузиазма. Я резко смотрю на нее.

– Кто-то беспокоит тебя на работе?

– Нет, нет. Как я уже сказала, работа хорошая. Хотя возвращение в Венецию… — Ее голос прерывается на вздох.
– Большую часть времени я в порядке. А потом я сворачиваю за угол и натыкаюсь на парк, куда мама водила меня в детстве… Или оказываюсь на улице, где отец учил меня кататься на велосипеде.

Я хочу сказать слова утешения, но они застывают у меня на языке. Все, что я мог бы сказать, прозвучало бы банально.

Мое молчание, похоже, ее не беспокоит.

– Ты сказал мне, что не знал своих родителей. Когда у меня бывает особенно плохой день, я думаю, может, так было бы лучше. Если бы у меня вообще не было воспоминаний о них…

Время так и не смогло стереть тьму в ее глазах. Обычно я избегаю говорить о своих родителях, но сегодня это лучше, чем альтернатива.

– Тебя любили, а меня бросили в Il Redentore младенцем, - тихо говорю я.
– Ты бы не захотела прожить мою жизнь, cara mia.

Церковь святого Il Redentore - так ее называют - находится на острове Guidecca, в пяти минутах ходьбы от моего дома. Лучия знает, где находится церковь, потому что выражение ее лица смягчается.

– Так вот почему ты живешь там?
– мягко спрашивает она.
– Потому что тебя там нашли?

– Это тихий район, - уклончиво отвечаю я.
– К счастью, там не так много туристов.

Я уклоняюсь от ответа, но она не обращает внимания.

– Мне не следовало сравнивать свою жизнь с твоей, - говорит она вместо этого, в ее голосе звучит извинение.
– Это было необдуманно с моей стороны. Мне жаль.