Чтение онлайн

— Я уверен, что смогу достучаться до Веры, — выдавил я из себя после минутной паузы. — Не нужен нам никакой Фолиант, одно искушение от него. Причем как для меня, так и для тех, кто наверняка за всем этим замесом следить будет. Кстати, не ради него ли все и затевалось? Не ждет ли Пелагея от меня именно этого шага?

На самом деле во мне сейчас боролись два чувства. С одной стороны, я верил, что смогу убедить Веру прекратить ее крестовый поход. В конце концов, все, что творила моя сестра в последние недели, не могло быть ее истинной волей, ее истинным желанием. Да, она теперь не человек, да, ее психика изменена, а инстинкты подчинены нечеловеческим законам. Но чтобы поверить в то, что моя сестренка могла стать хладнокровной (во всех смыслах этого слова) убийцей, нужно было вовсе ее не знать. А я Веру знал. Знал и был убежден, что по доброй воле она бы на такое не пошла. Даже ради мести за наших родителей. Я был уверен, что ею кто-то руководил, дергал за ниточки, управлял, словно марионеткой. И я намеревался во что бы то ни стало найти этого сраного кукловода. И не просто найти, а вырвать из его поганой глотки признательные показания.

Зачем? Все просто — вы же не думали, что после всего содеянного мою сестру оставят в покое? Даже если я найду способ вернуть ее к жизни и избавлю от вурдалачьего проклятья, это еще не гарантия того, что она будет реабилитирована. То, что она наворотила в подлунном мире, равнозначно смертному приговору. И дело тут даже не в том, что сильные мира сего не способны на жалость. Даже если нам удастся доказать факт использования моей сестры вслепую, ждать от власти снисхождения не стоило. Вера, скорее всего, будет наказана в назидание другим. Она уже давно перешла ту черту, за которой у простого человека имеется надежда на правосудие. А мы помним, что моя сестра даже не человек теперь — так, расходный материал для тех, кто ею управляет, и одновременно с этим — реальная угроза для тех, на кого ее натравили. Слишком уж многим она прищемила хвост этим своим стремительным демаршем, пропитанным неуемной жаждой мести и яростью. Слишком многих она напугала и слишком многим дала надежду.

За текущими событиями, кто бы их ни спровоцировал, сейчас пристально наблюдают дети Ночи всего мира. Смотрят и удивляются, как это одной молоденькой девочке удалось поставить «раком» целую систему. Имеющий глаза, как говорится, да узрит, а имеющий мозги сделает соответствующие выводы — и выводы эти ох как не понравятся представителям текущей правящей элиты. Все просто: если одной вурдалачке удалось немыслимое, что же сможет сделать целая семья вурдалаков? А если этих семей будет несколько? На что, к примеру, способна вся Курия, объедини она усилия сразу всех семей страны? Дальше больше — что могут сделать вурдалаки, объединись они, скажем, с ворожеями? Не это ли сейчас демонстрирует Пелагея? Не она ли заключила мир с Мартой? Не с ее ли подачи моя сестра устроила в подлунном мире такой переполох? Тот-то же.

Вывод был очевиден — ни одна сильная, мыслящая стратегически власть такое на тормозах не спустит. Ответ будет жестким, точнее, жестоким. Многие головы полетят с плеч долой, если остальные участники этого спектакля эти самые головы вздумают поднять.

Подозреваю, что приблизительно те же мысли вертелись сейчас в головах отца Евгения и Екатерины Вилкиной. Они оба являлись представителями текущей власти. Каждый из них был винтиком в сложном и запутанном механизме государственного устройства, и для них моя Вера была сейчас врагом. Я же был инструментом, при помощи которого этого врага можно одолеть. Именно поэтому отец Евгений старался настроить меня на единственно правильный, по его мнению, исход. Веру нужно было остановить любой ценой. И лишь я мог заплатить эту цену. Мог, но не собирался.

— С Фолиантом ты реальная боевая единица, — словно прочитав мои мысли, сказал отец Евгений. — Мы оба знаем, на что способна эта книжечка в бою, — священник явно намекал на то, с какой легкостью мне удалось одолеть целый ведьмовской ковен в Новгородской области. — И не рассчитывай на то, что тебе удастся уговорить Веру сдаться.

— Я знаю, — озвучивать свои истинные мысли я и не думал. Не первый день замужем, как говорится. Права была вурдалачка Алиса — нет в мире Ночи у меня друзей. Есть те, кто хочет меня использовать. С другой стороны, кто мешает мне играть по тем же правилам? Выдержав небольшую драматическую паузу, я повторил свою мантру. — Я должен попытаться решить все мирным путем. Вера послушает меня.

— Я понимаю, — кивнул мне священник. — И я дам тебе эту возможность. Но мы оба знаем, что шансы на успех слишком малы. Вера, скорее всего, пошлет тебя куда подальше.

— И это в лучшем случае, — встала на сторону священника Вилкина.

— И все же я попытаюсь, — твердо обозначил я свою позицию. — Она моя сестра!

— Попытаешься, — столь же твердо ответил мне полковник Смирнов. Он вновь был военным. Сильным, жестким, расчетливым. — Попытаешься, Горин. С Фолиантом силы в руках. Мы оба знаем, что в том случае, если тебе не удастся уговорить Веру сдаться, ее убьют. И ты единственный, кто сможет сделать это без потерь среди гражданских.

— Я тебя понял, — кивнул я священнику и махнул рукой. — Погнали за Фолиантом.

«Ох, хозяин, — ментально отозвался Василий, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь».

«Нет у нас выбора, Вася, — отозвался я, стараясь не выдать наш с ним диалог. — Нужно рисковать».

«Не доверяю я ей».

«И правильно делаешь. Ты план помнишь?»

«Не дрейфь, хозяин, сделаем все в лучшем виде».

Первый, внешний круг оцепления мы преодолели исключительно благодаря моему «дару убеждения». Перепуганный младший сержант ППС, стоявший в оцеплении, наотрез отказывался повиноваться природным инстинктам любого служивого человека. Это в мирное время документы отца Евгения творили чудеса и открывали для нас все пути, сейчас же, когда под ружье поставили чуть ли не пол-Москвы полицейских с ОМОНом и подтягивали Росгвардию, волшебная корочка моего коллеги уже не работала. Тем не менее мы попытались пройти, что называется, на харизме, взяв молодого служаку на понт, однако на эту провокацию парень не повелся. ППСник демонстративно положил руку на кобуру с табельным оружием и вызвал к себе «старшего».

В целом я уже на этом этапе понимал, что именно происходит. Легкое ментальное внушение незримой печатью висело практически на всех полицейских в оцеплении — в таком состоянии они и маму родную на концерт «Аншлага» не пропустят. Догадаться, откуда ноги растут, было несложно. Тут поработала опытная ворожея — ведьмы столь масштабную акцию потянули бы лишь в составе целого ковена, а то и не одного. Иные колдуны тоже могли бы провернуть подобное, но лично я таких не знаю. Эти товарищи действуют либо в одиночку, либо в парах — ученик и учитель. Семей, как вурдалаки или оборотни, они не создают, в колдовские профсоюзы не вступают, предпочитая работать соло. Со слов все того же отца Евгения, в России сильных колдунов практически не осталось — не тянут они конкуренции с ведьмами и ворожеями. Стало быть, работали тут именно ворожеи. Точнее, одна конкретная. Почерк Пелагеи я узнаю даже с завязанными глазами, да и вибрации силы, витавшие в воздухе, были мне хорошо знакомы. Это же как отпечатки пальцев, только точнее.

Сломать в голове подошедшего к нам лейтенанта ментальные установки, возведенные Пелагеей, оказалось несложно. Здесь ворожея работала, что говорится, «на отвали». Оно и понятно: внешнее оцепление — не самый важный рубеж обороны. Оно, скорее, сторожевой пункт, нарушив периметр которого я дам понять своей «родственнице», что прибыл и горю желанием потягаться силушкой богатырской (пардон, ворожейской).

Но делать было нечего. Я накинул на всех нас личины высокопоставленных военных и представился главным переговорщиком из «Главка». Чтобы эта ахинея ни значила — для лейтенанта и его подчиненных она должна была прозвучать, как нечто серьезное — в свои слова я влил изрядное количество силы. Впрочем, ворожейское искусство наведения иллюзий на том и зиждется, оно сродни сну — человек видит очевидный бред, слышит ахинею, но безоговорочно верит во все это и принимает правила игры.

К примеру, сейчас бедный лейтенант даже моего Василия видел в кителе и при полковничьих погонах. Ну а то, что из-под кителя хвост торчит трубой да остроконечные уши из-под фуражки в разные стороны торчат, так кому какое дело? Боевой кот, может, он «заслуженный», может, даже Афган прошел… Забавно было смотреть на эту картину: летеха сперва бледнеет, затем удивляется, сопротивляясь тому, что видит, но все же в итоге смиряется с очевидным бредом и дает своему разуму принять навязанную извне действительность. Спустя минуту он уже уважает моего кота как старшего по званию. Вуаля — перепрошивка завершена. Новый член общества, для которого кот-карьерист это норма, готов.

На все про все ушло не больше минуты. Нас пропустили, не забыв отдать воинское приветствие. Летеха даже указал, как нам быстрее пройти к оперативному штабу. Уже через пять минут мы достигли внутреннего кольца оцепления, тянувшегося вдоль забора, окружавшего территорию Дома Правительства.

В скором времени мои выводы о причастности Пелагеи к творящемуся абсурду подтвердились. У КПП № 3 нас встретил непонятно что тут забывший пышнозадый генерал-майор МВД с седыми висячими усами а-ля Тарас Бульба. Вилкина его признала сразу же, шепнув нам, что этот пупок возглавляет какое-то там особое подразделение по борьбе с организованной преступностью по городу Москве.