Чтение онлайн

Калеб не мог возразить: Ремесло увеличивало скорость и силу Стражей, а их скакуны были быстрыми и проворными. Даже если бы ему удалось сбежать, бежать было некуда.

Он закрыл за собой дверь, запер её и потянул за лацканы пиджака.

— Хорошо. Может, хоть в карете поедем? Я вчера ночью в темноте ушибся ребрами. — Калеб не успокоился, но все равно последовал за Стражем.

Это было не первое его общение со Стражами. Они разыскивали его после нападений Темока, засады в квартале 700, попытки саботажа на Северной Станции несколько лет назад и так далее. Стражи настолько привыкли допрашивать Калеба, что расспрашивали его и после восстания зомби два года назад, хотя Темок к нему не имел никакого отношения.

Они пришли за ним только после того, как все закончилось. Должно быть, Темок ускользнул от преследователей.

Сколько этот Страж прождал у двери Калеба? Сколько времени его напарник просидел на крыше? Видели ли они, как ушла Мэл? Отпустили ли ее?

Бессмысленно беспокоиться. Она сама о себе позаботится. В том, что женщина провела ночь в доме одинокого мужчины, нет ничего предосудительного. По крайней мере, он на это надеялся.

Изумрудная шея змеи была толщиной с талию Калеба. Страж забрался в седло и жестом показал Калебу, чтобы тот садился позади него.

Как только Калеб устроился на теплой чешуе, невидимые путы прижали его руки к бокам, а ноги, к спине зверя. Он расслабился, смирившись с призрачными оковами. Чем сильнее он сопротивлялся, тем крепче они сжимались.

— Я думал, меня не арестовали.

— Это не арест, — ответил Страж. — Это защита.

— По ощущениям похоже.

Мускулы коатля напряглись, и в одно мгновение это ужасное существо взмыло в воздух. Два мощных взмаха крыльев вознесли их над крышами домов. Стражница на крыше, где сидел Калеб, пришпорила своего скакуна, и они вместе полетели на юг, в сторону шумного ракового узла в центре Дрезедиэль-Лекса.

***

Когда они поднялись над горами, Калеб увидел разрушения с высоты. Больше всего пострадал Скиттерсил. Разбитые окна, сгоревшие магазины и разбитые кирпичи усеивали улицы, словно там играли гигантские дети, не заботясь о том, что могут разрушить.

По сравнению со Скиттерсилом шрамы на более богатых районах казались нарочитыми. В Сансильве было полно ремонтников, которые меняли окна в бутиках и ювелирных магазинах. Даже самые ценные из украденных драгоценностей не пропадали надолго: магазины Сансильвы накладывали на свои товары проклятия перед продажей. В течение следующей недели воры и скупщики краденого в Дрезедиэль-Лексе страдали от безумия, депрессии, кататонии и жестоких увечий, пока украденное не возвращалось к своим владельцам. Продуктовые магазины потеряли от беспорядков и мародерства больше, чем модные дома: немногие бакалейщики могли позволить себе проклятия или страховку, а их товары были скоропортящимися.

Коатль кружил над кратером на месте Северной Станции, словно похоронный караул над телом богини. Когда-то коатли были священными птицами, пока их не подчинили себе и не изменили Ремесленники. Калеб гадал, помнят ли скакуны Стражей своих прежних хозяев.

Коатль, на котором сидел Калеб, отвернулся от кратера и полетел на запад, к черной пирамиде на Сансильве, 667.

Калеб сглотнул. Внутри этой пирамиды таились силы, способные вывернуть человека наизнанку или обречь женщину на мучения до тех пор, пока солнце не превратится в пепел, а планета не рассыплется в пыль. Это были древние и неумолимые силы. Он знал их. Они платили ему жалованье.

Коатль спустился к вершине пирамиды, черной стеклянной плите, покрытой концентрическими спиралями: древними квечальскими версиями кругов, которые используют современные Ремесленники. Здесь в былые времена верховные жрецы творили чудеса. Жрецов больше нет, но их узоры и инструменты остались.

В центре спиралей возвышался хрустальный купол диаметром в сорок футов. Страж посадил Коатля рядом с куполом. Когти Коатля застучали по обсидиану.

Зверь опустил голову. Путы, сковывавшие Калеба, исчезли, но он не сдвинулся с места.

— Давай, — сказал Страж.

Калеб спешился и едва не упал. Когда мир перестал раскачиваться и крениться, он подошел к куполу и вошел внутрь.

Кристалл колол кожу миллионами иголок. Мир перевернулся с ног на голову, все стало наоборот, и в глазах, и в сознании. Задыхаясь, он вдыхал бесконечность. Его охватила паника, но когда он сделал следующий вдох, легкие наполнил прохладный воздух. Он закашлялся, вздрогнул, выругался и, спотыкаясь, побрел вперед по стеклянному полу.

Купол был прозрачным изнутри. Утренний свет лился с безоблачного неба на красный искрийский ковер. Под хрустальным куполом располагалась пустая, но богато обставленная комната: две мягкие кожаные кушетки, шесть пустых стульев, три отдельно стоящих книжных шкафа, забитых научными трудами, и высокий письменный стол из того же черного стекла, что и пирамида, но с едва заметным алым оттенком.

— Эй? — позвал он, но никто не ответил.

Калеб осторожно подошел к столу. Он был семь футов в длину, четыре фута в ширину и был завален бумагами, перьями, маленькими заводными игрушками, толстыми томами по Ремеслу и свитками, на которых были записаны слова на мертвых языках или на языках, которые еще предстояло изобрести. В углу стола, рядом с углублением размером с кулак, в массивной серебряной раме лежала картина в тонах сепии размером с игральную карту.

В каждом углу стола было такое же углубление, и от них к боковым стенкам стола вели глубокие желоба, заканчивающиеся горгульями. Жрецы квечалов убивали, вырывая сердце, но перед каждой жертвой они выпускали кровь: кровопотеря вызывала эйфорию и приближала жертву к божественному.

— Было бы расточительством выбрасывать эту вещь.

Калеб отвернулся от алтаря.

Позади него стоял скелет в алом халате. В одной руке он держал дымящуюся кружку с кофе, а в другой, сложенную газету. Череп украшал обруч из красного золота, а в ямах на месте глаз сверкали две рубиновые искорки.

Калеб вытянулся по стойке смирно, руки по швам, подбородок вздёрнут.

— Сэр.

Лорд Копил, Король в Красном, Бессмертный король Дрездиэль-Лекса и исполнительный директор "Красный Король Консалдейтед", не ответил на приветствие Калеба.

— Обсидиан не пористый, знаешь ли. Жертвенная кровь физически не могла окрасить этот алтарь. Ваши боги, полагаю, я должен сказать, наши боги, или боги квечел, сделали это возможным: их голод притянул кровь к стеклу, окрасил его, как кофе окрашивает зубы.

Костлявым указательным пальцем он указал на свои бледно-желтые клыки.

— Это были не мои боги, — сказал Калеб.

— Значит, боги твоего отца, — согласился Копил. Он отпустил газету, и она, спланировав, опустилась на загроможденный письменный стол. — В камень стекало по две-три капли крови после каждой жертвы. Подумай о тысячелетиях полнолуний, дней летнего солнцестояния и затмений, которые олицетворяет этот камень, о тысячах смертей, принесенных в жертву Голодным Змеям, Кету, Владыке Морей, и остальным. Они были до нас и не будет после нас. — Кости его ног щелкнули по полу, как клешни краба. — Ты работаешь на меня три года, шесть месяцев и два дня, Калеб, но мы с тобой разговаривали всего несколько раз. Как ты думаешь, почему?

Потому что вы самый могущественный Ремесленник в Дрездиэль-Лексе, а я всего лишь подмастерье, подумал Калеб.

— У нас с тобой мало общего, — сказал он наконец.

— Профессора, которые рекомендовали тебя мне, утверждали, что ты умен и амбициозен. Хотелось бы думать, что я разделяю эти качества. — У черепа не было губ, чтобы улыбаться, а в его тоне не было и намека на юмор.

— Я не это имел в виду.

— Толан говорит, что ты талантлив. Но ты довольствуешься должностью среднего звена в отделе управления рисками.