Чтение онлайн

Я оглядел их лица и понял, что они все думают так же. Пятнадцать здоровых мужиков стояли и смотрели, как горит здание с живыми существами внутри, и ни одному из них даже в голову не пришло, что можно поступить иначе. Химеры для них были не людьми, а чем-то вроде мебели или скота. Жалко, конечно, когда горит, но не настолько, чтобы рисковать собственной шкурой.

Что-то горячее поднялось у меня в груди. Не праведный гнев и не благородное возмущение, а просто злость. Тупая и тяжёлая. На этих людей, которые стояли и смотрели. На этот мир, где всё так устроено. На капитана, который был по-своему прав и от этого бесило ещё сильнее.

Всю жизнь я вбивал в чужие головы одну простую истину: если ты рядом, ты отвечаешь. Не кто-то другой. Не власти. Не судьба, а только ТЫ!

А сейчас я стоял и тратил время на слова, пока там, внутри, задыхались те, кого мы не успели вытащить.

Хватит.

Я развернулся и пошёл к мельнице.

– Эй! – голос Феликса ударил в спину. – Ты куда опять?

Я не ответил, потому что отвечать было нечего. Жар бил в лицо, и с каждым шагом становилось только хуже. Рана в боку пульсировала тупой болью, ноги гудели от усталости, а голова была как в вате – мысли ворочались медленно, будто кто-то залил туда кисель.

Умное решение, Артём, ничего не скажешь. Полезть в пожар второй раз за ночь, после того как тебя всю ночь резали, жгли и били. Без защиты, без малейшего намёка на план. Тело и так еле держалось, а я решил добавить ему ещё немного весёлых впечатлений. Полный, законченный дурак.

Но ноги продолжали нести меня вперёд, потому что где-то там, за стеной огня и дыма, в клетках сидели те, кого мы не успели вытащить. И если я сейчас остановлюсь, развернусь и уйду – то просто не смогу с этим жить.

Дверь амбара была открыта, и изнутри клубился дым, чёрный и густой. Он вываливался наружу и тянулся ко мне, будто живой, будто хотел затащить обратно в ту мясорубку, из которой я только что выбрался.

– Господин, стойте! – голос капитана гвардейцев догнал меня у самого входа. – Там же…

Дым проглотил меня, и голоса остались снаружи.

Внутри стало ещё хуже.

Дым ударил в лицо как мокрая тряпка, забивая глаза и ноздри, и я сделал вдох чисто на рефлексе, потому что лёгкие требовали воздуха. Горло обожгло так, будто я глотнул кипятка прямо из чайника. Закашлялся, согнулся пополам и несколько секунд просто стоял, упершись ладонью в стену и пытаясь продышаться.

Стена была горячей. Не тёплой, не «чуть нагретой солнцем», а горячей, как сковородка на огне, и я почувствовал, как кожа на ладони начинает припекаться. Надо бы отдёрнуть руку, подумал я отстранённо. Но ноги подкосились, и пришлось опереться сильнее, чтобы не рухнуть мордой в угли.

Огонь уже добрался до дальней стены и теперь пожирал сухое дерево с жадным треском, будто изголодавшийся зверь, которому наконец бросили мясо. Балки над головой стонали, и этот звук пробирал до костей, низкий и протяжный, как стон умирающего. Я знал, что они скоро не выдержат. Пять минут, может десять, и всё это добро рухнет мне на голову, и на этом героическая история Артёма Морна закончится очень… негероически.

Клетки. Где чёртовы клетки?

Я двинулся вперёд, вытянув руку и ощупывая воздух перед собой, как слепой в незнакомой комнате. Глаза слезились так, что я почти ничего не видел, только размытые пятна оранжевого и серого, которые плясали и смешивались в какую-то адскую кашу. Жар бил слева, значит, туда точно не надо. Справа было чуть прохладнее, градусов на пятьдесят, наверное, и я повернул туда, спотыкаясь о какие-то обломки.

Нога провалилась сквозь прогоревшую доску, и я рухнул на колено. Боль прострелила от лодыжки до бедра, острая и злая, будто кто-то воткнул мне в ногу раскалённый прут. Выругался сквозь зубы, выдирая ногу из дыры и чувствуя, как края доски обдирают кожу. Штанина затлела, и пришлось сбивать огонь голой ладонью, той самой, которая и так уже была в волдырях.

Встал. Стиснул зубы. Пошёл дальше.

Первую клетку я нашёл на ощупь. Пальцы обожгло о металлические прутья, которые нагрелись докрасна, но я не отдёрнул руку, а нащупал засов и дёрнул. Ржавое железо не поддалось, будто приварилось намертво. Дёрнул сильнее, вкладывая в рывок всё, что осталось от моих и без того скромных сил. Засов сдвинулся со скрежетом, от которого заныли зубы, и дверца клетки со скрипом отошла в сторону.

Внутри сидела птица.

Та самая, которую я видел раньше, с обрубками вместо крыльев. Она скорчилась в углу клетки, поджав под себя тощие ноги, и смотрела на меня круглыми глазами, в которых плясали оранжевые отражения пламени. Взрослая химера, ростом мне по плечо, но сейчас она казалась меньше, потому что съёжилась так, будто хотела исчезнуть, вжаться в стену и перестать существовать.

Перья торчали в разные стороны, грязные и свалявшиеся, а там, где когда-то были крылья, остались только культи, криво зажившие и покрытые розовыми рубцами. Кто-то отрезал ей крылья. Не сломал, не покалечил случайно, а именно отрезал, аккуратно и намеренно, чтобы она больше никогда не смогла улететь.

Сволочи. Какие же, мать его, сволочи.

– Давай, – прохрипел я, протягивая к ней руку. – Вылезай. Надо идти.

Она не двинулась. Просто сидела и смотрела сквозь меня, будто я был стеклянным. Будто меня вообще не существовало, а за открытой дверцей была не свобода, а очередная ловушка.

– Слышишь меня? Здание горит. Ещё пара минут, и мы оба тут зажаримся.

Ничего. Никакой реакции.

Ладно. Будем делать по-плохому.

Я протиснулся в клетку, обдирая плечи о прутья и шипя сквозь зубы, схватил её за руку и потянул к выходу. Она вдруг забилась, заколотила культями по воздуху, разинула клюв в беззвучном крике и вцепилась когтями в моё предплечье. Боль была резкой, как от ножа, и я почувствовал, как когти входят в мясо и как по руке течёт горячее.

Но не отпустил. Просто стиснул зубы и потащил её наружу.

– Тише, – сказал я, перехватывая её поудобнее. – Тише. Я не они.

Она продолжала вырываться, но уже слабее, и я поволок её к выходу, закинув её руку себе на плечо. Идти с такой ношей было почти невозможно, ноги подкашивались, и в какой-то момент я просто упал на колени. Выбор был простой: ползти или лежать и ждать, пока потолок рухнет.

Ползти было больно. Дым опустился ниже, и единственный воздух, которым ещё можно было дышать, остался у самого пола, в узкой полоске между досками и серой пеленой. Я полз на четвереньках, прижимая птицу одной рукой и упираясь другой в горячие доски. Колени горели. Ладонь горела. Лёгкие горели. В какой-то момент мне показалось, что я горю весь, изнутри и снаружи, и что граница между мной и огнём куда-то исчезла.

Впереди показался серый свет. Выход. Ещё немного.

Я выполз наружу и несколько секунд просто лежал лицом в грязи, хватая ртом воздух и чувствуя, как тело сотрясается от кашля. Грязь была холодной и мокрой, и это было самое прекрасное ощущение в моей жизни. В обеих жизнях.

Потом поднялся на колени и помог птице опуститься рядом с лисицей. Та сразу отползла в сторону и замерла, уставившись в землю стеклянным взглядом.

Гвардейцы стояли полукругом и смотрели на меня. Пятнадцать человек, все здоровые, все при оружии, все в чистой форме без единого пятнышка сажи. Факелы в руках, мечи на поясах, кони за спиной переступают с ноги на ногу. И ни один не двинулся с места.