Чтение онлайн

Ну что ж, значит, будем проводить черту.

Есть такой момент в любой заварушке, когда нужно решить: отступаешь ты или идёшь до конца. Я такие моменты видел сотни раз в прошлой жизни. На ринге, в зале, на улице. И давно понял одну простую вещь: если начал пятиться, значит уже проиграл. Даже если потом передумаешь и полезешь в драку, внутри ты уже сломался. А со сломанным хребтом далеко не уедешь.

Отступить сейчас означало отдать Сизого. Гвардейцы увезут его к Засыпкину, и дальше что? Голубь слишком много знает о делишках лысого. А мёртвые свидетели, как известно, показаний не дают.

Я посмотрел в глаза Сизого и увидел там то, что видел сотни раз у своих учеников из детдомов. У тех, кого предавали так часто, что они перестали удивляться. «Ну вот и всё. Меня опять сдают. Чего и следовало ожидать».

До тошноты знакомая картина.

И что, Артём, ты сейчас оправдаешь его ожидания? Разведёшь руками, скажешь «извини, братан, ничего личного» и пойдёшь договариваться с лысым? Ты ведь умный мальчик, правда? А умные мальчики не лезут в драку с пятнадцатью гвардейцами из-за какого-то голубя.

Да пошло оно всё к чёрту.

— Стоять.

Я не повысил голос. Просто сказал это так, что гвардейцы остановились. Двое, которые шли ко мне, замерли на полушаге, а четверо у стола Сизого переглянулись и уставились на командира, ожидая указаний. В таверне стало так тихо, что было слышно, как где-то на улице скрипит вывеска.

— Я пойду с вами добровольно, без споров или сопротивления. Но если кто-то тронет химеру, я его убью.

Командир несколько секунд молча смотрел на меня. Потом медленно скрестил руки на груди.

— Вы хоть понимаете, что сейчас сказали, господин Морн?

— Прекрасно понимаю.

— Нас пятнадцать. Вас трое. И вы, если я правильно помню донесения, до сих пор не оправились от дуэли с бароном Корсаковым.

Любопытно. Значит, он знает, кто я такой. Либо Засыпкин просветил, либо слухи о дуэли разошлись по провинции быстрее, чем я думал. Это меняет расклад. Забрать в кутузку какого-то пьяного мелкого аристократа — одно дело. Арестовать наследника дома Морнов, который неделю назад насадил местного барона на копьё — совсем другое.

— Вас пятнадцать, я ранен, и мы все это прекрасно знаем, — я чуть развёл руками. — Только вот рядом со мной стоят двое человек, которые положат половину твоих ребят раньше, чем те успеют вытащить мечи. А с оставшимися я разберусь сам. Но начну с тебя. Это я гарантирую.

Марек сдвинулся влево, прикрывая мне спину. Молча, без вопросов, просто встал куда нужно. Соловей шагнул вправо и положил руку на меч.

Пятнадцать против троих. Звучит страшно, если не знать деталей. А детали такие: неделю назад мы с Мареком вдвоём положили отряд профессиональных бойцов Корсакова. У Соловья ранг B и двадцать пять лет боевого опыта. А гвардейцы? Обычные служаки, которые привыкли гонять пьяниц и разнимать драки в тавернах.

Не то чтобы я их не уважал. Просто расклад был не в их пользу, и командир это понимал. Я видел по его глазам, как он прикидывает шансы. Смотрит на Марека, на то, как тот стоит, как держит руку у меча. Смотрит на Соловья, который улыбается так, будто ему только что предложили бесплатную выпивку. Смотрит на своих ребят, которые явно не горят желанием умирать сегодня ночью из-за какой-то там птицы.

И ради чего им рисковать? Они ведь просто получили наводку, что какой-то аристократ купил раба под видом должника, тем самым нарушив закон. Рутинный арест, ничего особенного. Про делишки Засыпкина они ни сном ни духом, для них это обычное дело — приехали, забрали нарушителя, отвезли в участок, написали рапорт, пошли спать.

А химера никуда не денется. Магический контракт привязывает её к хозяину — дальше двадцати километров не уйдёт, хоть беги, хоть лети. Заберут меня, и птица сама притащится следом, куда ей деваться.

Так зачем устраивать бойню? Можно просто арестовать Морна и доставить в участок. Без крови, без рапортов, без объяснений начальству, почему половина отряда лежит в лазарете.

Гвардейцы это тоже понимали. Я видел, как они переглядываются между собой, как руки на рукоятях мечей чуть расслабляются, как взгляды то и дело возвращаются к командиру в ожидании приказа. Они были солдатами, а не самоубийцами. И помирать за какого-то голубя явно никто не хотел.

Сизый стоял на своём столе и смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. Клюв приоткрылся, глаза распахнулись, а перья на загривке медленно опадали. Он явно не знал, как реагировать. Наверное, впервые кто-то был готов драться за него. Не с ним, не против него — а за него.

Тем временем в таверне стояла такая тишина, что я слышал, как потрескивает фитиль в лампе над стойкой.

Потом командир выдохнул и махнул рукой гвардейцам.

— Отойдите. Химеру оставляем.

Ну вот и всё. Разумный человек принял разумное решение. Приятно иметь дело с профессионалом, а не с упёртым бараном, которому важнее принцип, чем собственная шкура.

Гвардейцы отступили от стола Сизого, и я позволил себе чуть расслабить плечи. Не потому что боялся драки — просто напрягать мышцы впустую было бы глупо.

Я повернулся к Мареку и увидел, что он уже шагнул в мою сторону, готовый идти следом.

— Стой, — я поднял руку. — Ты остаёшься.

— Наследник…

— Это не обсуждается, Марек. Пока я буду разбираться с этим дерьмом, кто-то должен следить, чтобы магистрат не добрался до Сизого. Ты понимаешь, что он попытается? В ту же секунду, как я выйду за дверь?

Марек понимал. Я видел это по тому, как он стиснул челюсть и бросил короткий взгляд на голубя, который всё ещё торчал на столе. Но отступать он не собирался.

— Возьмите хотя бы Соловья. Я справлюсь с птицей сам.

— Соловей знает город. Знает, куда бежать, если что-то пойдёт не так. А ты знаешь, как не дать себя убить, если за вами придут, — я усмехнулся. — Отличная команда, по-моему.

— А вы?

— А я вернусь через пару часов и расскажу, какую рожу скорчил Засыпкин, когда понял, что его блеф не сработал.

Марек хотел сказать что-то ещё, но я уже отвернулся к командиру.

— Идём. Хватит терять время.

Мы вышли из таверны, и ночной воздух ударил в лицо. После духоты, табачного дыма и запаха пролитого пива это ощущалось почти как второе рождение. Я вдохнул полной грудью, насколько позволяли рёбра, и почувствовал, как хмель начинает выветриваться из головы. Вовремя. Сейчас мне понадобятся все мозги, какие есть.

Ночью Рубежное выглядело иначе, чем днём. Без толпы, без шума, без суеты рыночной площади я наконец разглядел то, чего не заметил раньше. Улицы были чистыми, фонари горели исправно, а мостовая лежала ровно, без тех ям и выбоин, которые обычно встречаются в провинциальных городках. Даже канавы вдоль дороги были выложены камнем и не воняли так, как должны были бы вонять канавы в захолустье.