Чтение онлайн

— Артём Морн? — голос у офицера слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

— Он самый. Чем обязан в такую рань?

Офицер вытащил из-за пояса свёрнутый в трубку документ, и его взгляд скользнул к насесту у окна. Сизый сидел там, нахохлившись, и сверлил гостей жёлтыми глазами. Перья на загривке стояли дыбом, когти впились в перекладину. Офицер сглотнул, но продолжил:

— Вам и вашей… — он запнулся, явно подбирая слово, которое не звучало бы оскорбительно, но и не было бы слишком вежливым, — собственности надлежит явиться на городскую площадь к девяти часам утра. По делу о преступлениях химеры, известной как Сизый.

Интересно. Вчера меня обвиняли в работорговле, сегодня уже переключились на химеру. Умный ход, если подумать. Вместо того чтобы нападать на наследника великого дома и рисковать имперским расследованием, бьют по его собственности. Формально я вообще не при делах, просто владелец, которого вызвали как свидетеля.

Слишком умный ход для Засыпкина. Лысый хорош в мелких интригах и запугивании торговцев, но такие многоходовки явно не его уровень.

А вот братец мой, похоже, времени даром не терял.

— Какого хрена? — Сизый спрыгнул с насеста и шагнул к офицеру. Тот невольно попятился, но упёрся спиной в дверной косяк. — Какие ещё преступления? Вы чего, волки позорные, совсем там охренели в своей конуре? Вломились ни свет ни заря, людей разбудили, а теперь ещё и предъявы кидаете?

Офицер сглотнул, но, надо отдать парню должное, даже попытался говорить твёрдо:

— Убийство. Три химеры из Союза Свободных Стай. Нападение на имперских граждан при попытке задержания. Побег из-под стражи.

Голос у него только чуть-чуть дрогнул на последнем слове. Он развернул документ и протянул мне, и руки при этом были совершенно спокойными. Всё-таки какая-никакая выучка у городской стражи имелась.

— Здесь всё изложено. Явка обязательна.

Я взял бумагу и пробежал глазами. Официальные печати, подписи, всё чин по чину. Гербовая бумага, красивый почерк, даже сургуч на печати не размазан. Внизу стояла сегодняшняя дата.

Сегодняшняя. Документ подготовили ночью, пока я спал и мучился похмельем. Сразу после разговора с Феликсом. Быстро работают ребята, ничего не скажешь. Видимо, у Засыпкина целый штат писарей сидит наготове для таких случаев.

— А если не явимся? — спросил я, больше из любопытства, чем из желания спорить.

— Тогда стража приведёт вас силой, — офицер выпрямился ещё больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Ещё чуть-чуть, и у него позвоночник треснет от усердия. — И это будет расценено как признание вины.

Позади меня раздалось шевеление, недовольное женское бормотание и шлепок голых ног по полу.

Соловей поднялся во весь рост, абсолютно голый, даже не думая прикрываться. Потянулся с хрустом, почесал волосатую грудь, огляделся мутным взглядом и нашарил на столе кувшин с остатками вчерашнего вина. Приложился к горлышку, сделал несколько долгих глотков, крякнул от удовольствия и только после этого соизволил обратить внимание на гостей.

— О, Митяй, — он расплылся в ухмылке, узнав офицера. — Какими судьбами? Тебя ж вроде на южные ворота перевели, за что ж тебя обратно в город вернули?

Офицер побледнел и уставился куда-то в потолок, явно стараясь не смотреть ни на голого Соловья, ни на полуголых девиц на лавке. Одна из них, темноволосая, приподнялась на локте и сонно наблюдала за происходящим, даже не пытаясь прикрыться. Её это всё, похоже, забавляло.

— Господин Соловей, — выдавил офицер, — я при исполнении…

— Да вижу, вижу, что при исполнении. — Соловей подошёл к нему вплотную и по-отечески хлопнул по плечу. Офицер вздрогнул и отчаянно уставился куда-то поверх его головы, лишь бы не смотреть ниже. — Вырос-то как, а! Помню, как ты ещё сопляком бегал и деревянным мечом махал. А теперь гляди — при погонах, при должности, людей по утрам арестовывать ходишь.

Он отхлебнул ещё вина и наклонился к самому лицу офицера, будто собираясь поделиться секретом. Митяй покраснел до кончиков ушей и вжался в косяк, но деваться ему было некуда.

— Господин Соловей, — прошипел он, — прикройтесь, ради всего святого…

— А? — Соловей опустил взгляд на себя, будто только сейчас заметил, что голый. — Да брось, чего ты как красна девица? Тут все свои.

Он хохотнул, отхлебнул ещё вина и заглянул в документ через моё плечо.

— Ого. Три убийства. Серьёзная заявочка. — Соловей присвистнул и посмотрел на Сизого. — Это кто ж тебя так не любит, пернатый?

— Я никого не убивал!

Сизый рванулся к офицеру, и Марек едва успел перехватить его за плечо. Перья встопорщились, когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на досках. Глаза горели такой яростью, что даже я отступил бы на шаг, будь на месте этого бедолаги-офицера.

— Это враньё! Полное враньё! Я их не убивал, это сделали…

— Расскажете на суде, — офицер поспешно отступил к двери и спрятал руки за спину, чтобы не было видно, как они дрожат. — Девять часов. Городская площадь. Не опаздывайте.

Офицер выскользнул за дверь так быстро, что его подчинённые едва успели посторониться. Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тишина.

Сизый стоял посреди комнаты и тяжело дышал. Перья топорщились во все стороны, когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на досках. Я видел его злым, видел дерзким, видел пьяным и разговорчивым. Но таким — никогда.

Это был страх. Настоящий, животный страх существа, которое загнали в угол и теперь собираются добить.

Я вспомнил то, что он рассказывал мне вчера. Керра, Вихрь, Грач — его стая, его семья. Охотники Засыпкина убили их у него на глазах, а теперь эти же твари собираются повесить убийство на него самого. Красивая схема, ничего не скажешь.

Марек подошёл ко мне и наклонился к самому уху:

— Наследник, вы уверены? Если мы сейчас явимся на этот суд, то влезем в такое дерьмо, из которого потом не выберемся. Можно уехать. Прямо сейчас, пока они ждут нас на площади. До следующего города два дня пути, а там…

— Нет.

Я сказал это тихо, но твёрдо. Марек замолчал.

— Мы никуда не уезжаем. Явимся на их суд и посмотрим, что они там придумали.

— Но если они…

— Марек. Я его не брошу.

Несколько секунд капитан смотрел мне в глаза, будто пытался найти там что-то. Потом медленно кивнул.

— Понял. Тогда нужно собираться.

Он повернулся к Соловью, который всё ещё стоял посреди комнаты с кувшином в руке.

— Штаны надень, позорище. И девок своих разбуди, пусть уходят. Нам через два часа на площади быть.