Чтение онлайн

— Корень лунной лозы, — женщина говорила ровно, но я слышал, как она старается держать голос под контролем. — Мне сказали, у вас есть.

— Может, есть, — скупщик лениво поковырял в зубах. — А может, нет. Зависит от того, сколько ты готова заплатить.

— А сколько он у вас стоит?

— Тридцать золотых.

Женщина моргнула, и на секунду её маска самообладания дала трещину.

— Т-тридцать? Но это же… это в десять раз больше нормальной цены. В Белогорье корень стоит три золотых, я сама покупала…

— Так то в Белогорье, милая, — скупщик ухмыльнулся. — А ты не в Белогорье. Ты в Сечи. Тут другие правила и другие цены, а если не нравится — дверь за спиной, не задерживаю.

— Но… — она тяжело вздохнула, — хорошо, я понимаю, что тут всё дороже. Но десятикратная накрутка — это же грабёж! Может… может есть вариант продать со скидкой на первый раз?

Скупщик откинулся назад и рассмеялся жирным, булькающим смехом.

— Со скидкой? Милая, ты вообще понимаешь, где этот корень растёт? Не на лужайке за городом, не в лесочке через дорогу. Он растёт в Гнилой пади, это два дня пути вглубь Мёртвых земель. И в этом году там совсем хреново — твари расплодились, аномалии сместились, ватаги туда соваться не хотят. Последний раз за корнем ходили два месяца назад, и из десятерых вернулось четверо. Так что следующая вылазка — хрен знает когда. Может, через пару месяцев, когда сезон сменится. А может, вообще никогда.

Я скользнул по нему даром, и картинка вышла… занятной.

«Эмоциональное состояние: азарт (34%), похоть (28%), предвкушение (22%), презрение (16%). Уровень искренности: низкий. Физиологические маркеры лжи: повышенные.»

Врёт. Врёт и наслаждается этим, упивается её беспомощностью, уже предвкушает, чем закончится разговор. Про Гнилую падь, про два дня пути, про погибшие ватаги — всё это чушь, которую он сочиняет на ходу, глядя как она бледнеет с каждым словом.

— Так что этот корень, — он постучал пальцем по банке, — последний в городе. И цена поэтому соответствующая.

— У меня есть двенадцать, — голос женщины дрогнул. — Это всё, что я смогла собрать. Я продала серьги, которые мне мать оставила, я… пожалуйста. Двенадцать золотых — это уже вчетверо больше нормальной цены.

— Двенадцать, — скупщик покачал головой с притворным сочувствием. — Маловато будет, милая. Сильно маловато.

— Но у меня больше нет! Я приехала сюда месяц назад, вложила все сбережения… Если я не выполню этот заказ, то потеряю всё!

— Печальная история, — скупщик кивнул, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Прямо сердце кровью обливается. Но бизнес есть бизнес, сама понимаешь.

Он помолчал, разглядывая её, и я видел, как его взгляд медленно пополз по ней сверху вниз — по лицу, по шее, задержался на груди, спустился к бёдрам. Откровенно, по-хозяйски так.

— Хотя… — он облизнул губы, — есть один способ расплатиться. Без денег.

Женщина побледнела, хотя наверняка уже догадывалась, к чему он ведёт.

— Какой способ?

— Простой, — скупщик ухмыльнулся, и от этой ухмылки хотелось вымыть глаза с мылом. — Видишь дверь за мной? Там комнатка есть, топчан удобный, даже подушку положил, потому что я мужик заботливый. Зайдёшь, задерёшь юбку, нагнёшься — и через десять минут выйдешь со своим корнем. Один раз, может два, если понравится. Много не попрошу, я же не зверь какой.

— Вы… — голос женщины сорвался, и ей пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. — Вы сейчас серьёзно?

— А чего такого? — скупщик развёл руками с видом человека, который предлагает самую разумную вещь на свете. — Дело житейское, ты мне, я тебе, все довольны. Или, если тебе раком вставать западло, можешь просто отсосать — встанешь на коленки за прилавком, минут пять поработаешь ротиком, никто даже не увидит. На бесплатный корень это не потянет, конечно, но хорошую скидку сделаю. Видишь, какой я добрый? Прямо благодетель местный.

Женщина стояла неподвижно, и я видел, как мелко дрожат её губы, как она пытается справиться с накатывающей волной унижения и страха.

— Ну или так, — скупщик подался вперёд, навалившись пузом на прилавок, и его маленькие глазки заблестели от предвкушения. — Можем прямо тут договориться, без всяких комнат. Покажешь, что там у тебя под блузкой — сброшу цену до двадцати. Сиськи-то у тебя ничего, сразу видно, что есть за что подержаться. А дашь пощупать, так скину ещё пятёрку. По рукам?

Он протянул свою сардельку-руку через прилавок, и женщина отшатнулась так резко, что едва не споткнулась.

— Не дёргайся, — голос скупщика стал жёстче. — Я тебе дело предлагаю, дура. Ты же умная баба, должна понимать — в Сечи каждый сам за себя. Тут законы не работают, стража не прибежит, жаловаться некому, а если и пожалуешься — только посмеются. У тебя нет денег, нет связей, нет мужика, который за тебя впишется. Что у тебя вообще есть?

Он окинул её взглядом — медленно, оценивающе, раздевая глазами.

— Тело есть. Пока что. Так что-либо ты им и расплачиваешься, либо теряешь свой заказ, свою мастерскую и остаёшься на улице без гроша в кармане. Выбор за тобой, милая. Я никого не заставляю, упаси боже.

Женщина молчала, и мой дар показывал, как меняются цифры в её голове: отчаяние подскочило до шестидесяти пяти процентов и продолжало расти, надежда упала до жалких трёх и таяла на глазах. Она прикидывала варианты, перебирала возможности, искала хоть какой-то выход — и не находила его, потому что выхода, похоже, действительно не было.

— Я… — она сглотнула, и я увидел, как что-то в ней надломилось. — Если я соглашусь… это только один раз? И вы точно отдадите корень?

Скупщик расплылся в улыбке победителя.

— Конечно, милая. Один раз, ну может два, если уж очень понравится. И корень твой, слово даю. Я же честный торговец, спроси кого хочешь.

Она закрыла глаза на секунду, и я видел, как дёрнулся уголок её рта. Плечи опустились, пальцы разжали кошелёк. Всё.

— Хорошо, — голос был тихим и каким-то пустым. — Хорошо, я согла…

Ну уж нет.

Я шагнул к прилавку.

Не знаю, что именно стало последней каплей. Может, её лицо в тот момент, когда она закрыла глаза и начала сдаваться. Может, его самодовольная рожа, блестящая от пота и сознания собственной безнаказанности. А может, просто накопилось за день, и этот потный хряк оказался удобной мишенью для всего, что я держал в себе с самого утра.

Скупщик заметил движение краем глаза и повернул голову. Рот уже открылся для какой-то реплики, наверняка про очередь или про то, что он занят важными переговорами с дамой. Но меня уже не особо интересовало, что именно он собирался сказать.