Чтение онлайн

Я схватил его за загривок, и от души приложил его мордой о прилавок. Звук получился на загляденье: глухой, сочный, с хрустом, который мог быть носом, а мог быть парой передних зубов. Банки на полках жалобно звякнули, одна покатилась к краю и замерла, будто раздумывая, стоит ли игра свеч. Решила, что не стоит. Умная банка, в отличие от хозяина.

— Ты чё творишь, сука?! — взревел он и рванулся назад, попытался достать меня локтем в живот.

Для человека с такой комплекцией удар был неплохой, отдаю должное. Видимо, не первый раз приходилось отбиваться от недовольных клиентов. Вот только я видел этот локоть ещё до того, как он начал движение, поэтому сместился на полшага, и удар ушёл в пустоту.

— Да я тебя…!

Он развернулся, размахнулся снова, и в маленьких глазках плескалась уже не растерянность, а настоящая ярость. Мужик привык быть хозяином в своей норе, и какой-то щенок посмел его унизить при бабе, которую он уже мысленно разложил на топчане в подсобке.

Ну-ну. Давай, толстяк, покажи мне всё, на что ты способен.

Я перехватил его запястье на полпути, крутанул, и через секунду он снова лежал мордой на прилавке, а его рука была заведена за спину под углом, который ни один сустав не оценит по достоинству.

— Отпусти, падла! — он дёргался, брызгал слюной и кровью. — Ты знаешь, кто я?! Ты знаешь, с кем связался?!

Классика. Абсолютная, беспримесная классика. В любом мире, в любой вселенной, в любой эпохе найдётся мудак, который после первой оплеухи начнёт орать о собственной важности. Будто это когда-нибудь кому-нибудь помогало.

Я чуть довернул запястье. Он взвыл.

— Ещё раз дёрнешься, и я выверну тебе плечо. Всё ясно?

Он ещё трепыхнулся, скорее по инерции, и затих. Тяжело дышал, хрипел, пускал кровавые пузыри из разбитого носа, но дёргаться перестал. Даже самый тупой организм рано или поздно понимает язык боли.

— Сейчас ты достанешь корень и положишь на его прилавок, — сказал я спокойно. — Потом возьмёшь пять золотых и скажешь «спасибо за покупку». А потом запомнишь, что с этой женщиной нужно разговаривать вежливо. Кивни, если понял.

Он помедлил секунду. Я чуть надавил на сустав, и он закивал так энергично, что едва ещё раз не расквасил себе нос об залитый кровью прилавок.

— Не слышу.

— Да понял я, понял! Всё сделаю, только отпусти…

Я разжал пальцы и отступил на шаг.

Он сполз по прилавку на пол, прижимая ладони к лицу, и между толстых пальцев текла кровь. Сидел там, скулил, и смотрел на меня снизу вверх с выражением побитой собаки, которая уже прикидывает, как укусить хозяина, когда тот отвернётся.

Вот оно. Я ждал именно этого.

Страх никуда не делся, но к нему примешалось другое. Злоба. Та особая, трусливая злоба человека, которого унизили и который уже мысленно строчит донос во все инстанции разом.

— Ты… — он сплюнул кровью на пол, и голос его окреп. — Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал? У меня же друзья есть. Серьёзные люди, между прочим! Слышал про Ваську Кривого?

Не слышал. Но судя по имени, это либо местный криминальный авторитет, либо обычный бедолага, которому сильно не повезло с внешностью

— Ему полгорода должно, — скупщик поднимался, цепляясь за край прилавка. — Через час сюда придут. Найдут тебя, где бы ты ни спрятался. И её найдут.

Он ухмыльнулся разбитыми губами, и выглядело это примерно так же аппетитно, как раздавленная жаба на дороге.

— И знаешь, что с ней сделают?

И толстяк начал описывать. Подробно, со вкусом, с деталями, которые явно придумывал на ходу и от которых сам возбуждался.

Я слушал молча, не перебивая. Пусть выговорится. Пусть почувствует себя в безопасности за спинами своих «серьёзных друзей». Пусть решит, что худшее уже позади.

Когда он закончил и замолчал, ожидая реакции, я шагнул к нему.

Он дёрнулся назад, вжался спиной в полку, и банки за его головой тревожно звякнули.

— Впечатляющая речь, — сказал я. — Только вот, ты меня, кажется, не услышал…

И снова схватил его за загривок.

— Нет, погод…

Второй удар об прилавок вышел даже лучше первого. Снова что-то хрустнуло, и я был почти уверен, что передних зубов у него больше нет. Ну, по крайней мере не в том количестве, к которому он привык.

— Корень. На прилавок. Живо.

Руки у него тряслись так сильно, что он едва не уронил банку, когда снимал её с полки. Поставил, отдёрнул пальцы, будто обжёгся. Из разбитого рта текла кровавая слюна, но он, кажется, этого уже не замечал.

Я обернулся к женщине.

Она стояла у стены, прижав ладони ко рту, и глаза у неё были размером с блюдца. Не знаю, чего она ожидала, когда какой-то незнакомец вмешался в её переговоры, но явно не этого.

— Пять золотых, — сказал я ей. — Справедливая цена за корень лунной лозы.

Она моргнула, будто просыпаясь, и полезла в кошель непослушными пальцами. Монеты звякнули о прилавок, и кровь скупщика тут же украсила ближайшую из них бурым пятном.

— А теперь, — я снова повернулся к жирдяю, — скажи даме «спасибо за покупку».

— Спасибо за покупку, — прошамкал он.

— Громче. И улыбнись.

— Спасибо за покупку! — он растянул разбитые губы в кровавой гримасе, которая, наверное, должна была изображать радушие, но больше напоминала предсмертную судорогу.

— Вот и умница. Быстро учишься.

Он начал сползать по прилавку, явно решив, что экзамен сдан и можно выдохнуть.

— И последнее, — сказал я, снова хватая его за шиворот. — Это тебе за угрозы. Чтобы лучше запомнилось.

Третий удар был контрольным. Лоб встретился с деревом с глухим стуком, глаза закатились, и он обмяк в моих руках, как мешок с требухой. Я разжал пальцы, и тело сползло за прилавок, устраиваясь там с комфортом, которого явно не заслуживало.

Жить будет. Но ближайшие пару часов проведёт в отключке, а когда очнётся — будет долго думать, стоит ли рассказывать своему Васе Кривому о сегодняшнем позоре. Гордость, она такая штука. Особенно у тех, кто привык чувствовать себя хозяином жизни, а потом получил мордой об стол. Трижды. При свидетелях.

Женщина стояла у стены и смотрела на меня так, будто я только что на её глазах превратил воду в вино, а потом этим вином кого-то утопил.

— Я… — она сглотнула. — Мне так жаль.

— Жаль? — я поднял бровь. — Мне вот нет. Даже руку не отбил особо.

— Из-за меня у вас теперь будут проблемы. Кривой… он действительно существует, и он действительно… — она замолчала, подбирая слова. — Я не должна была… вам не стоило…

Потрясающе. Я только что избил человека ради неё, а она извиняется передо мной. Женская логика — штука удивительная. В прошлой жизни я так и не научился её понимать, и в этой, похоже, тоже не светит.