Чтение онлайн

Йора. Имя застряло в голове Крайер, как заноза. Она слышала его раньше. Точнее, читала. Крайер без труда могла вызвать эту картинку в воображении, её собственное кристально чистое воспоминание об этих двух словах, написанных почерком Кинока: "Сердце Йоры".

И тут она кое-что поняла, нечто ужасное.

В этом медальоне заключается история семьи Эйлы...

В нём содержится тайна, которую пытается разгадать Кинок.

Нужно рассказать Эйле, нужно предупредить её. Сегодня же вечером.

Нет, будет слишком поздно. Нельзя так рисковать. Не сейчас – не после всего... Ей хотелось найти Эйлу немедленно, но она знала, что Эйла сейчас испытывает горе и ярость из-за её поцелуя, даже хотя Крайер могла поклясться, что та ответила взаимностью, может быть, даже сама сделала первый шаг и хотела этого так же сильно, как и она сама.

Нет, она не станет искать и будить её сейчас. Она поспит – Крайер уже давно не спала, и телу нужен отдых.

Завтра.

Завтра утром Эйла придёт к ней, и Крайер всё ей расскажет.

Крайер найдёт для Эйлы безопасное место – подальше отсюда.

Но сначала она скажет ей тысячу других слов. Что ей жаль. Что она любит её. Что она обязательно докажет это, если только Эйла даст ей шанс. Что она поможет уберечь её и что, когда придёт время, она найдёт её снова.

Завтра.

Она расскажет ей всё завтра.

* * *

Они приходили ночью. Они двигаются бесшумно в темноте. Их приближения не заметишь, пока они не окажутся у твоих дверей. Все они выглядят одинаково. Высокие и сильные. Все двигаются одинаково, как монстры из старых сказок. Как тени. Демоны из царства мёртвых. У них нет факелов. Но когда я увидела армию демонов, то заметила свет. Сначала я не поняла, что это. Тысяча крошечных пятнышек света. Это было похоже почти на светлячков. Потом я поняла. Это их глаза. – из личного дневника неизвестной девушки времён Войны Видов, эра 900, около 51 года

22

Эйла весь день дрожала не от холода, а от страха – адреналиновая нервная дрожь, как будто что-то живое извивалось в костях, от чего зубы стучали, а волоски на руках вставали дыбом. Она чуть не уронила чайную чашку с жидким сердечником, книгу, гребень Крайер с костяной ручкой. Когда она передавала чашку с сердечником, та звякнула о блюдце, и Крайер слегка нахмурилась, но чудесным образом промолчала.

Она также никак не прокомментировала опоздание Эйлы тем утром. В противном случае Эйла сказала бы: "Я задержалась, чтобы помочь горничной из прачечной собрать рассыпавшуюся корзину с одеждой". Да, это была бы ложь, но она действительно видела, как горничная из прачечной споткнулась и разбросала корзину с грязным бельём по каменным плитам западного коридора, хотя и не остановилась помочь. Она возвращалась из музыкального салона. Это был первый этап.

Но Крайер не задала никаких вопросов. Она вообще ничего не говорила почти час, а только работала челюстью, теребя длинными пальцами маленькие вьющиеся пряди волос, которые всегда выбивались из косы. Казалось, она к чему-то готовилась.

Эйла было всё равно к чему.

Поэтому, когда Крайер наконец произнесла “Эйла" грубым, надтреснутым голосом, когда Эйла наливала ей вторую чашку сердечника, она посмотрела ей прямо в глаза (между ними будто пошёл пар) и сказала:

– Не надо.

– Но, – начала Крайер, – Эйла, это важно, ты в...

– Опасности? – Эйла вскинула голову. – В отличие от остального времени, когда я в полной безопасности? – она не дала Крайер ответить. – Если только сейчас за дверью не стоит батальон гвардейцев вашего отца, готовый утащить меня отсюда, я не хочу ничего знать. Это не имеет значения.

Крайер открыла было рот, но потом закрыла, хотя и вновь открыла.

– Я… – сказала она. – Я… но я… но это не... это не то, я хотела...

– Я – не – хочу – ничего – слышать, – отрывисто повторила Эйла. Несколько недель назад, возможно, она ощутила бы неприятный страх – вот так разговаривать с леди Крайер. Сегодня она ничего не чувствовала. Совсем ничего. – Что бы вы ни собирались сказать, клянусь, я не хочу этого слышать.

И Крайер как-то странно вздохнула и замолчала, и больше никто из них не произнёс ни слова.

В любом случае. Музыкальный салон был первым этапом.

После этого начинался второй.

Ночью сады были совершенно другими. Днём они были почти такими же, как и вся остальная территория Эзода – аккуратными, тщательно размеченными и совершенно бездушными, природа даже отдалённо не напоминала естественность. Но когда солнце садилось, скользя по зимнему небу, как капля воды по оконному стеклу, казалось, что тени касаются предметов и вносят в них хаос. Как та старая-престарая сказка о короле, от прикосновения которого вещи и люди превращались в золото. Такая странная алхимия – вещи превращаются в другие вещи, деформируются, скручиваются и запутываются, а тщательно подстриженные розы превращаются в кусты дикого терновника, когда тени скользят по их зелёным колючкам. Солнечные яблони становятся корявыми; плоды сияют, как драгоценные камни, или гниют прямо на ветках; у кустов морской капусты вырастают ножки и расползаются по разным рядам. Эйла, провёдшая в этом проклятом саду треть жизни, не сразу поняла, что немного заблудилась.

Но она не опоздала.

Она заметила Бенджи под яблоней с узелком, похожим на глаз, как они и договаривались. Она пробралась сквозь заросли роз, стараясь вообще ни о чём не думать, и смотрела, как оживился Бенджи при её появлении. В воздухе пахло розами и перезрелыми фруктами, но также чувствовался привкус соли и морских брызг.

В темноте новолуния Бенджи выглядел разъярённым, холодным и жёстким, словно его отлили из бронзы. Все его грани были остры и смертоносны.

Бесшумно ступая по мягкой земле, Эйла подошла к Бенджи под ветви солнечной яблони.

– Привет, – сказал Бенджи скорее шёпотом, чем голосом.

– Где остальные?

– Там, – сказал он, указывая на сад.

Эйла увидела горстку фигур, растаявших в темноте между рядами солнечных яблонь. Через несколько мгновений они подошли к ним под дерево. Там была Юн с кухни, Тем и Идрик с конюшни, ещё пара работников, которых Эйла видела во дворце, но не знала по имени. Всего их было семеро, и все они смотрели на Бенджи, ожидая, что он скажет. Эйла не заметила, как он стал их лидером, но была благодарна ему за это. Ей не хотелось, чтобы на неё внимательно смотрели. Она боялась того, что они увидят на её лице.

– Который час? – спросила Юн, нарушив молчание. – Когда нам...?

Бенджи взглянул на запястье, и Эйла мельком увидела дедушкины часы.

– Пять минут до первого отвлекающего манёвра. Затем мы проникаем во дворец, – он обвёл взглядом их маленький кружок, встречаясь глазами со всеми. Добравшись до Эйлы, он задержался на её лице. – Потом у нас будет 15 минут, – сказал он и замолчал.

Эйла слишком поздно поняла, что он ждёт от неё какой-то реплики.

– Да, – сказала она, стараясь не съёжиться, когда в неё впились взглядами семь пар глаз. – С того момента, как мы войдём в музыкальный салон, у нас, вероятно, будет около 15 минут. Бенджи отведёт вас в кабинет Кинока в подвале, чтобы украсть сейф с компасом. А тем временем я... я позабочусь о Крайер.

– Это отвлекающий манёвр номер два, – пояснил Бенджи. – Так стража отвлечётся от кабинета Кинока. Мы входим, берём сейф и возвращаемся в музыкальный салон. Там ждём до полуночи. Потом убегаем.

– А как же ты? – спросил Идрик, адресуя вопрос Эйле. – Тебя тоже ждать?

– До полуночи, – краем глаза Эйла заметила, как Бенджи переступил с ноги на ногу. Ему по-прежнему не нравится эта часть плана, и Эйла понимала, что он отчасти надеется, что у неё ничего не выйдет – она не сможет убить Крайер. – Если часы бьют полночь, а меня нет в музыкальном салоне, вы убегаете. Меня не ждите.